Тут и там по всей комнате были развешаны вырезанные из иллюстрированных газет картинки, запечатлевшие животных, птиц или сцены скачек. Они придавали помещению дух зверинца и цирка одновременно, что лишь укрепляло в хозяине комнаты ощущение дома, а точнее, жилища ушедшего на покой артиста, который не прочь повспоминать в своих владениях о славном прошлом. В общем, чувствовал он себя здесь богатым и респектабельным.
В одном из ящиков изящного бюро хранились реликвии, связанные с его отцом, весьма, впрочем, жалкие и не представлявшие ровно никакой ценности ни для кого, кроме любящего сына. Письмо, сообщавшее о гибели мистера Батлера-старшего, потертая цепочка от карманных часов да фотография сеньора Хосе Монтебелло с юным сыном, который стоял у него на голове. Оба в цирковой одежде, оба улыбаются той самой улыбкой с оттенком уверенного превосходства, что джентльмены их профессий обыкновенно надевают на свои лица при выступлениях. Оставалось у Бена от отца и еще кое-что, но было утрачено вместе с украденным узелком. Зато сохраненное он лелеял и часто любовался им перед сном, пытаясь представить себе, как там дела у отца в небесном краю, который даже прекрасней, чем Калифорния. И в полусне-полуяви видел страну, где растут деревья с невиданными и вкуснейшими плодами, где угодья охотничьи дивные, и скачет по ним счастливый его отец на белом крылатом коне – точно таком, как на одной из картинок у мисс Селии.
Проводить время над книгами в собственной комнате тоже было чудесно. С тех пор как Бен стал ходить в школу, у него появилось несколько новых, но самыми любимыми по-прежнему оставались «Животные» Хамертона и «Наши бессловесные друзья» того же автора, обе полные любопытных картинок и смешных историй, которые так нравятся мальчишкам. Порядок наводить в доме Бен тоже любил. Но самыми приятными были поездки с мисс Селией и Торни, если позволяла погода, или в одиночестве, когда срочно, без отлагательств требовалось получить или отправить письма. Соседи вскоре привыкли к «проделкам этого малого», но Бен каждый раз, как когда скакал верхом по главной улице, все равно становился объектом пристального внимания. Да и могло ли быть иначе, если трюки его исторгали у старых леди истошные вопли, а люди в домах бросались к окнам посмотреть, не похищают ли, часом, кого. Лите, похоже, такая манера езды доставляла столь же сильное удовольствие, как и ее всаднику. Она весьма скоро научилась ему подыгрывать, делая вид, что вот-вот его сбросит и он кубарем полетит вниз, хотя на самом деле она лишь четко реагировала на приказы, которые он подавал ей прикосновением руки или ноги либо голосом.
Ловкость его, артистизм и презрение к риску вызывали у мальчиков восхищенное уважение, а у девочек потрясенное обожание. Бэб и вовсе загорелась стремлением подражать Бену при малейшей возможности, пытаясь сама добиться такого же мастерства, к весьма сильному огорчению бедного ослика Джека, ибо только на этом долготерпеливом скакуне ей было дозволено ездить. Ему еще повезло, что времени на подобные экзерсисы у Бэб почти не оставалось. Близился конец учебного года, и сестры спешно подчищали хвосты, чтобы уйти на летние каникулы с легкой душой и незамутненной плохими отметками совестью. По сей причине даже Сиреневые вечеринки, как теперь вся компания прозывала свои встречи на исходе дня, были отложены до более легких времен, и Бен с Торни развлекались либо по собственному разумению, либо подхватывая кое-какие идеи, которые им подавала мисс Селия.
