Мальчики стаями потянулись к бейсболу, как утки к воде, и общественный луг превратился в арену великих сражений, проходивших с большим накалом, хотя кровь проливалась нечасто. Людям непосвященным могло показаться, будто эти юнцы совершенно утратили разум. Даже жара не была им помехой, когда, сняв пиджаки и закатав рукава рубашек, но оставив на головах странные кепки, надетые то козырьками вперед, то назад, носились они оголтело по полю, кто отбивая потрепанный мяч, кто ловя его с отчаянностью существ, вынужденных таким образом отстоять свое право на жизнь. Игры сопровождались хриплыми воплями, отчаянными перебранками по поводу каждого заработанного очка, и тем не менее распаренные от зноя, покрытые пылью, охрипшие участники получали невероятное удовольствие от своего занятия, в ходе которого у каждого появлялся весьма вероятный шанс лишиться зуба или глаза.
Торни великолепно играл в бейсбол, но так как сил у него пока еще недоставало на то, чтобы лично продемонстрировать свое мастерство, он ограничился ролью тренера и с удовольствием наставлял Бена, которого сделал своим заместителем по части активных действий. Тот оказался перспективным учеником. Ловкости и физической силы ему хватало сверх меры, как и смекалки, – и, быстро освоив премудрости новой игры, он стал считаться отличным кетчером.
Санчо тоже великолепно себя проявлял, во-первых, ловцом шальных мячей, а во-вторых, бдительным сторожем сброшенных пиджаков, которые охранялись им с трепетом и неуклонностью воина старой гвардии, стоящего на часах у гробницы Наполеона. Бэб развлечение мальчиков так захватило, что всякие там пикники и возня с куклами стали ей представляться в сравнении с ним просто скучными глупостями. Она изо всех сил порывалась сама выйти на поле. Герои ее, однако, категорически против этого возражали, ограничив ее участие лишь ролью страстной болельщицы, которая, устроившись на заборе рядышком с Торни, переживала с замиранием сердца капризы фортуны «Нашей команды».
На четвертое июля, День независимости Соединенных Штатов Америки, был запланирован важный матч, но обстоятельства сложились неблагоприятные. Торни с сестрой уехали на целый день из города, двое из лучших игроков тоже по какой-то причине не появились, а тех, кто был в наличии, до того успели уже измотать праздничные мероприятия, начавшиеся чуть ли не с восхода солнца, что они валялись без сил на траве, вяло сетуя на бедность нынешних городских торжеств.
– Самое препаршивое из всех четвертых июлей, которые я когда-либо видел. Пускать шутихи, видите ли, теперь нельзя. Подумаешь, в прошлом году из-за них чья-то лошадь перепугалась, – прорычал Сэм Киттеридж, всем своим существом негодуя по поводу возмутительного произвола городских властей, запретивших свободным гражданам выражать свое счастье от завоеванной независимости родной страны бабаханьем разных пороховых устройств в том количестве, в каком им только захочется.
– Вот раньше был праздник так праздник, – мечтательно выдохнул другой юноша. – Помню, как Джимми из старой пушки решил пальнуть, и ему оторвало руку. Живенько же для нас после этого все закрутилось. Мы то в больницу с ним, то после к нему домой. Даже сейчас вспоминаю прямо как наяву, – произнес он так, будто праздник нельзя считать полноценно прошедшим, если на нем не произошло хоть одного несчастного случая.
– И фейерверк отменен. Празднуй теперь в темноте угрюмой, разве что чей-нибудь амбар загорится, – раздался мрачный голос третьего джентльмена, который на прошлую Независимость так увлекся пиротехническими упражнениями, что испек целиком соседскую корову.
– Такое унылое торжество и двух центов не стоит. Вот прошлым четвертым июля ехал я в Бостоне на крыше нашей большой кареты в лучшей своей одежде для выступлений. Запарился – жуть! Зато до чего было весело в верхние окна домов заглядывать, а еще слушать, как женщины от испуга визжат, когда я начинал изображать, будто вот-вот свалюсь, – сказал Бен, внеся свою лепту в общее недовольство; он, опираясь локтями на бейсбольную биту с видом бывалого человека, познавшего яркий блестящий мир и сильно разочарованного той скучно-размеренной жизнью, до которой ныне ему пришлось опуститься.
– Будь у меня такие возможности, никогда бы не смылся, – с завистью проговорил Сэм, попытавшись удержать биту вертикально на подбородке и получив в результате хороший удар ею по носу.
– Много ты знаешь, старина, о том, что у меня было. Это работа тяжелая, не для лентяев вроде тебя. Да и крупный ты слишком. Разве только на роль жирдяя бы подошел, если он оказался бы нужен Смизерсу, – возразил Бен, критически оглядывая весьма упитанного молодого человека.
– И чего зря здесь на жаре валяться, если бейсбола не будет. Пошли лучше искупаемся, – предложил рыжеволосый мальчик, которому не терпелось попасть на Песчаный пруд, где можно и охладиться, и поиграть в чехарду.
– Пошли. Здесь и впрямь больше делать нечего, – с грациозностью юного слона поднялся на ноги Сэм.
