Забыв обо всем, кроме грядущего представления, вся компания в составе трех юных джентльменов, еще более юной леди и прыгающего рядом с ними очень оживленного пса сбежала с холма, торопясь приступить к осмотру наружной части большого шатра, внешний вид которого с такой притягательной силой очаровывал их издали. Но к тому времени, как они подоспели к нему, публика начала уже заходить внутрь, и дольше задерживаться на улице было нельзя.
Бен, едва оказавшись здесь, ощутил себя как путешественник, который долго странствовал в дальних краях и вот наконец ноги его ступили на родную землю. И таким свойским жестом он кинул кассиру свой доллар, так небрежно сгреб сдачу, такой уверенной походкой двинулся внутрь, засунув руки в карманы, что даже важный Сэм, вмиг свыкнувшись с его несомненным лидерством, покорно и скромно следовал за ним тенью, готовый трепетно внимать ему. И Бен повел их от клетки к клетке, как хозяин, добродушно, но несколько свысока раскрывающий непосвященным специфику деятельности своего предприятия. Бэб, вцепившись в полу его пиджака, следовала за ним с замирающим от восторга сердцем и изумленно таращилась на львов, тигров, мартышек, верблюдов. Львы и тигры рычали, мартышки вели болтовню, верблюды время от времени тяжко постанывали, а со всех сторон к этому примешивалось множество прочих звуков, которые исторгали существа, заключенные в другие клетки.
Пять слонов посреди зверинца сосредоточенно ворошили сено, и стоило Билли глянуть вверх на этих огромных животных с длинными хоботами и глазами в морщинистых веках, как у него даже ноги от потрясения задрожали. Ну а Сэм как прилип к мартышкам, так возле них и остался, не пожелав следовать за Беном и остальными дальше, к зебре.
– Ой, она полосатая, прямо как муслиновое платье у ма, – объявила Бэб, но зебра мгновенно была забыта, стоило ей увидеть пони с крохотными жеребятами, один из которых, спящий на сене, в особенности пленил ее. Просто копия своей маленькой, мышиного цвета мамы, да такая миниатюрная, что у девочки сперва возникли сомнения: не игрушка ли это?
– Ой, Бен, какой же чудесный ребенок-лошадка! Мне очень нужно его погладить!
И Бэб, нырнув под канат, принялась гладить прелестное создание и любоваться им, пока пони-мама с некоторой опаской обнюхивала ее шляпку, а «ребенок-лошадка», лениво приоткрыв один глаз, любопытствовал, что происходит.
– Брысь оттуда, – скомандовал Бен, которого подмывало сделать то же самое, что и она, но он помнил о приличиях и чувстве собственного профессионального достоинства.
Бэб с большим сожалением заставила себя оторваться от мелкого пони, найдя утешение в львятах, которые были очень похожи на больших щенят, и в тиграх, которые умывались прямо-таки по-кошачьи.
– А интересно, если я их поглажу, они замурлычат? – Ей хотелось насладиться здесь всем по полной программе.
– Лучше не пробуй, – предостерег Бен и цепко удержал ее за юбку, препятствуя дальнейшим экспериментам. – Иначе они все руки когтями тебе издерут. Львы и впрямь умеют громко мурлыкать, когда довольны, только случается с ними такое редко. Чаще они шипят и рычат.
Объяснив это, Бен поспешил увести ее и Билла от греха подальше к мирным верблюдам, меланхолично жевавшим траву и глядевшим куда-то в одним им ведомую даль, чем, видимо, выражалась их тоска по родной пустыне.
Бен, опершись о канатное ограждение и покусывая травинку, как это обычно делали отдыхающие от трудов цирковые артисты, тоном всезнающего гида беседовал со своими спутниками, когда конское ржание напомнило ему о том главном, во имя чего они проделали столь длинный путь.
– Надо поторопиться, – сказал он, – пока толпа не повалит. Иначе хороших мест не достанется. Я хочу сесть рядом с занавесом. Тогда, может, разгляжу кого-нибудь из труппы Смизерса.
– Нет уж, не нужно мне рядом с занавесом, – запротестовал успевший уже присоединиться к ним Сэм. – Оттуда, во-первых, видно довольно плохо, а во-вторых, большой барабан там так грохочет, что собственных мыслей не слышишь.
В итоге они сели на места, откуда было видно и арену, и обшарпанный красный занавес, и то, что делалось за ним, когда он время от времени открывался, и глаза ухватывали внутри то белую лошадь, то людей в блестящих касках, то еще кого-нибудь или что-нибудь. Бен с щедростью любящего родителя неустанно потчевал Бэб арахисом и попкорном с такой частотой, что ей приходилось бормотать слова благодарности, не дожевав еще предыдущую порцию. И она сидела с ним рядом совершенно счастливая, а по другую руку от нее устроился Билли, которому она симпатизировала почти так же, как Бену.
