– Будь у меня по-прежнему мой пес, – повторил Бен, – мне бы, наверное, захотелось. – И он с грустью поведал Джакомо историю, которая с той поры, как произошла, ни на минуту не выходила у него из головы.
– Видеть такой же отличный собак, как он. Далеко. В Нью-Йорк, – выслушав, начал Джакомо. – Он делал тот фокус с буквами и танцевать. И ходить головой. И другое смешное.
– И чей же он был? – мигом насторожился Торни, узнав во многом из перечисленного шарманщиком достоинства и таланты Санчо.
– Человек я не знать. Сердитый. Битье применял, когда плохо с буквами делать.
– А он из букв свое имя складывал? – чуть не захлебывался словами Бен.
– Нет. По причине этой его человек и бить. Кличка была у него Дженерале. А он буквы складывать «Санчо». И плакать, когда его бить. Ха! Настоящий свой имя. Не Дженерале.
И шарманщик, взмахнув руками, показал свои белые зубы, пребывая почти в таком же волнении, как и мальчики.
– Это Санчо! Давайте прямо сейчас поедем и заберем его! – завопил немедленно воспламенившийся Бен.
– Это сто миль отсюда. И у нас нет никаких зацепок, кроме слов синьора Джакомо. Надо все же немного повременить, Бен, пока мы как следует все не выясним, – сказала мисс Селия, готовая не меньше мальчиков к поискам Санчо, но не столь, как они, уверенная, что поездка в Нью-Йорк принесет ожидаемые результаты. – Это был большой белый пудель с огромной кисточкой на хвосте? – обратилась она за подробностями к шарманщику.
– Но, синьорина миа. Черный. Без кисточка хвост. Пикколо мольто хвост, – смешивая два языка, откликнулся итальянец и повилял смуглым пальцем, из чего всем сделалось ясно, насколько «пикколо мольто», то есть очень коротеньким, был хвост у пуделя, о котором он говорит.
– Видите, как мы ошиблись, – посмотрела на детей мисс Селия. – Собак часто называют Санчо. Особенно испанских пуделей. Полагаю, это в честь Санчо Пансы – оруженосца Дон-Кихота. Жаль, конечно, но речь идет не о нашей собаке.
Лица мальчиков приняли было унылое выражение, однако Бена, для которого в мире мог существовать лишь один пудель Санчо, почти моментально осенила новая догадка, никому из других присутствующих в голову не пришедшая.
– Нет, он может быть моим Санчо. Их красят для выступлений. Мы иногда тоже красили лошадей. А Санчо, я ведь вам уже говорил, пес очень ценный. Вот вор и перекрасил его, чтобы мы не узнали и не отобрали. Иначе какой ему прок было красть.
– Но у той черной собаки хвоста-то такого нет, – начал было Торни, который и сомневался уже, и в то же время хотел бы поверить в правоту Бена.
Того вдруг передернуло, как от физической боли, и он мрачным голосом произнес:
– Они могли ему хвост отрезать.
– О нет! Нет! Не могли! Не верю, что кто-нибудь может быть таким злым! – ужаснулись нестройным дуэтом Бэб с Бетти, которым даже предположение о подобной жестокости представлялось немыслимым.
– Иные и не на такое способны, если задумали пользоваться собакой, чтобы на жизнь себе зарабатывать, – с мрачной многозначительностью отозвался Бен, который сам только что изъявлял желание зарабатывать с помощью Санчо себе на жизнь, путешествуя вместе с шарманщиком.
– Он не твой собак? Я не он найти? Сожалеть, – сочувственно поцокал языком Джакомо и начал прощаться: – Аддио[14], синьорина. Грация[15], синьор. Бонджиорно![16] Бонджиорно!
Послав всей компании воздушные поцелуи, он взвалил на одно плечо шарманку, а на другое усадил мартышку, а мисс Селия на прощание вручила ему листок с адресом, попросив немедленно сообщить, если он во время своих скитаний где-нибудь встретит Санчо. Ведь пути странствующих артистов часто пересекаются. Бен и Торни, не ограничившись этим, проводили шарманщика до угла школы в надежде выяснить еще какие-нибудь подробности о черном пуделе, но ничего нового не узнали.
Сдаваться оба мальчика тем не менее так быстро не собирались, и тем же вечером Торни отослал письмо своему кузену в Нью-Йорк, тщательно изложив все подробности дела и умоляя этого мальчика, чуть постарше себя, разыскать негодяя, позаботиться о судьбе пса и, если будет нужда, привлечь полицию. На ответ возлагались большие надежды, однако принес он сплошное разочарование. Просьбу кузен Хорас выполнил с ответственностью взрослого обстоятельного мужчины, но вынужден был констатировать лишь неудачу. Владелец черного пуделя показался ему и впрямь субъектом достаточно подозрительным, однако история, им рассказанная, выглядела, на взгляд кузена, вполне правдоподобно. Тот вроде бы приобрел черного пуделя у какого-то незнакомца и успешно с ним выступал, пока его не украли, что очень ему огорчительно, так как пес отличался редким умом.
