Мисс Селия, рухнув в кресло, так рассмеялась, что на глазах у нее выступили слезы. Торни с глупым видом переминался с ноги на ногу, Бен, задрав нос и сложив на груди руки, с вызовом поглядывал на своего обвинителя, а киска принялась деловито умываться, и было похоже, что она именно этим и занималась до появления внезапных визитеров, которые отвлекли ее от столь важной задачи.
– Очень мило, но это мало что меняет. И совершенно зря ты смеешься, Селия, – грозно изрек Торни, который, уже придя в себя, твердо намерен был довести дело до конца, раз уж начал.
– Тебе не пришлось бы так волноваться, если бы ты оставил меня в покое, – осуждающе проговорил Бен. – Мисс Селия сказала, что ей нужна кошка. Вот я и сходил за котенком. Мне подарили его, когда я работал у сквайра, поэтому спрашивать разрешения было не надо. Просто взял его и принес, – объяснил он, сокрушаясь по поводу несостоявшегося сюрприза.
– Это так мило с твоей стороны, и я очень рада, что у нас теперь есть такая прелестная кошечка, – поторопилась обрадовать его мисс Селия. – Устроим ее в моей комнате, и пусть ловит мышей, которые совершенно меня извели.
И она взяла котенка на руки, размышляя одновременно, как по пути вниз по лестнице к завтраку уберечь конфликтующие стороны от драки.
– Она имеет в виду гардеробную. Ты прекрасно знаешь туда дорогу. И ключи тебе, чтобы войти в нее, не нужны, – произнес Торни со столь выразительными интонациями, что Бен ощутил скрытый выпад, и ему это не понравилось.
– Не рассчитывай снова заставить меня туда по дереву забираться. И кошка моя для тебя не станет ловить мышей. Даже и не проси, – откликнулся он.
– Кошки не ловят воров, а я занят именно этим, – с еще большим нажимом произнес Торни.
– Это ты, интересно, о чем? – вскричал Бен.
– У Селии из секретера пропали деньги, а ты мне не позволил увидеть, что прячешь в своем шкафу. Вот я на тебя и подумал, – ответил Торни, однако слова дались ему с большим трудом. Потому что хотя он и злился, однако видел уже: подозреваемый ни в малейшей мере не выглядит виноватым.
До Бена, казалось, какое-то время не доходил смысл сказанного, затем лицо его побагровело, и он, укоряюще глядя на хозяйку, отворил маленький ящичек, чтобы всем стало видно его содержимое.
– Они ничего не стоят… Но я их люблю… Это все, что у меня осталось… Я не позволил ему увидеть, потому что боялся, он станет смеяться… Был день рождения отца… Вот я и смотрел… И думал о нем… И о Санчо…
Голос Бена, сперва возмущенный, становился все тише. Он говорил прерываясь и наконец осекся, но подступавшие к горлу слезы сдержал и начал запихивать обратно в ящик жалкие свои реликвии, которые словно вдруг потеряли добрую половину цены из-за того, что ему таким образом пришлось по их поводу объясняться.
Держа себя в руках из последних сил, он развернулся и с горечью посмотрел на мисс Селию:
– Вы решили, я мог у вас что-то украсть?
– Мне не верилось, но… Деньги исчезли, а ты единственный новый здесь человек и…
– Кроме меня, не нашлось никого, о ком можно было плохо подумать, – договорил за нее Бен со столь неподдельными изумлением и обидой, что она окончательно убедилась: он виновен не больше котенка, который в этот момент, за отсутствием более подходящей еды, жевал пуговицу на ее рукаве.
– Никого, потому что служанок своих я прекрасно знаю. Но деньги пропали, и я ума не приложу, каким образом. Дверь-то в комнату всегда заперта, потому что именно в ней хранятся все мои ценности и документы. И ящичек секретера тоже всегда на запоре.
– Ну и дела. Тогда как же я смог бы до этих денег добраться? – спросил Бен, и по его лицу было видно, что он действительно не представляет себе ни единого способа, которым сумел бы такое осуществить.
– Люди, которые запросто залезают в окно за мячиком, могут туда залезть и за деньгами. А дальше им вовсе легко. Останется только открыть никуда не годный старый замок.
Теперь у Бена не оставалось сомнений: его впрямую обвиняют в краже, и вопиющая эта несправедливость настолько убийственно на него подействовала, что он, не произнося ни слова в свое оправдание, лишь с бешено колотящимся сердцем переводил взгляд с мисс Селии на Торни и обратно словно в немом вопросе, как они могли даже заподозрить подобное.
– Мой ответ будет только один: я ваших денег не брал. Вы мне, конечно, не верите, стало быть, лучше всего мне убраться туда, откуда пришел. Там ко мне не были так добры, как здесь, но зато доверяли, и им уж точно было известно, что я ни цента чужого себе не присвою. Деньги, которые я у вас заработал, оставьте себе. И котенка тоже. Мне ничего не нужно.
Бен схватил шляпу и немедленно бы ушел, не заступи ему Торни путь:
– Не пори горячку. Давай-ка как следует разберемся, и если я ошибаюсь, возьму свои слова обратно, а перед тобой извинюсь, – с подчеркнутым дружелюбием произнес он, изрядно обескураженный результатами прокурорского своего натиска, хотя еще и по-прежнему убежденный, что расследование привело его к правильным выводам.
