– Бетти! Бетти! Вон она! – нестройным хором возгласила публика, распознав под красным капором знакомое лицо.
На сцене и впрямь стояла Бетти. Она протягивала руку за корзинкой, чтобы взять ее у Учительницы, из которой получилась прекрасная мама, грозившая дочери пальцем, чтобы та не мешкала, когда пойдет через лес к бабушке.
– Я знаю! – выкрикнула Салли. – Это Мейбл в день летнего солнцестояния из тех стихов, которые у нас в школе прочла мисс Селия! Разве не узнаете?
– Ну и где ты увидела здесь больного ребенка? И у Мейбл платок был «обернут вокруг головы и булавками сколот». Нет, я считаю, это про Красную Шапочку, – ответила Лидди. Решив сама прочитать на следующей декламации милые стихи Мэри Хауитт, она их уже вовсю заучивала и, ясное дело, знала происходящее там до малейших подробностей.
Вторая картина окончательно подтвердила, что представляется именно «Красная Шапочка». На сцене появился волк, и какой! Вряд ли нашелся бы еще хоть один любительский театр, который бы обладал настолько подходящим для этой роли актером, да к тому же в таком замечательном оформлении. Санчо был неотразим и прекрасен в серой волчьей шкуре, служившей обычно мисс Селии прикроватным ковриком, а теперь надетой псу на спину и скрепленной у него на животе. С одной стороны из шкуры торчала морда Санчо, с другой весело болтался красивый волчий хвост, и о том, насколько последний аксессуар оказался для нашего исполнителя утешителен, вам смогла бы сполна объяснить лишь скорбеющая по его утере собачья душа. Именно хвост побудил Санчо смириться с не слишком ему сперва понравившейся ролью, и репетиции стали для пса подлинной радостью. Даже сейчас, на сцене, он обернулся полюбоваться сим благородным придатком, и его собственная аналогичная, но укороченная часть тела тут же завиляла от гордого сознания, что, пусть этот хвост и не совсем сочетается с пуделиной головой, зато достаточно длинен и прекрасно виден как людям, так и собакам.
Красивая получилась картина. Девочка шла, неся на локте корзинку, лицо ее, оттененное ярким капором, дышало наивной беззаботностью, поэтому никого не могла удивить та легкость и быстрота, с какими волк смог завести с ней дружбу, выведать без труда, куда она направляется, и, уже заручившись полным ее доверием, фальшиво-заботливо предложить пойти к бабушке вместе. Он вежливо взял в зубы корзинку, и девочка даже положила руку ему на голову, не подозревая, какие злодейские планы в ней зреют.
Дети требовали, чтобы картину сыграли на бис, но времени у исполнителей на это не было, и публике оставалось только, снова прислушиваясь к возне и смешкам за кулисами, гадать, что увидят они в следующей картине. Кое-кто предполагал, что волк высунется из окна, когда Красная Шапочка постучит в дверь, другие придерживались мнения, что им будет красочно представлен трагический конец этого слишком доверчивого ребенка.
Ни то ни другое, друзья мои. На сцене стояла кровать, где лежала лжебабушка в ночном чепце с оборками, белой ночной рубашке и в очках. Бетти легла рядом с волком и уставилась на него с таким видом, словно вот-вот спросит: «Бабушка, почему у тебя такие большие зубы?» Потому что пасть Санчо была полуоткрыта, розовый язык свешивался наружу, а сам он шумно пыхтел от усилия сохранять неподвижность. Публика расхохоталась, захлопала, а иные к тому же принялись выражать одобрение исполнителям громкими криками. Терпеть подобное безобразие оказалось выше сил Санчо. Спрыгнув с кровати, он громким лаем призвал нарушителей спокойствия к порядку и непременно ринулся бы в зал, не схвати его вовремя Бетти за лапы. Торни стремительно опустил занавес, и публика, слыша оттуда крайне эффектные рыки, вполне могла предположить, что волк наконец приступил к поеданию Красной Шапочки.
После этого им обоим пришлось выйти на поклон, и предстали они благородной публике после потасовки за занавесом в крайне потрепанном виде. Чепец у Санчо сбился на один глаз, а капор Бетти находился где угодно, но только не на голове, что, впрочем, не помешало ей сделать изящнейший книксен. Санчо тоже поклонился с предельным достоинством, которое только было возможно при наличии ночной рубашки. И оба они удалились на заслуженный отдых.
Сменил их крайне взволнованный Торни.
– Так как один из исполнителей следующего номера в подобных делах новичок, настоятельная просьба к присутствующим вести себя тише мышей и не двигаться вплоть до особого моего распоряжения. Зрелище вам предстоит удивительное. Не лишайте же себя удовольствия насладиться им.
– Как ты думаешь, что это будет? – принялись спрашивать друг у друга зрители, чутко ловя все звуки, которые доносились до них из-за занавеса, и надеясь по ним хоть что-то понять, но эти звуки лишь усиливали их недоумение и возбуждали еще большее любопытство.
– Правда ведь, Бен прекрасен? – услышали все шепот Бэб.
Затем послышались глухой стук и предостерегающий призыв мисс Селии:
– Ой, Бен, только будь осторожен.
