Громкий хохот Бена, которого, по-видимому, охватила столь сильная радость, что ему было безразлично, услышат его или нет, стал ей ответом.
– Тпру! – завопил вдруг Торни.
Это бы, вероятно, сильнее прежнего озадачило зрителей, не покажись тут же из стойла голова Литы, которая не первый раз уже выглядывала обозреть изумленным взором толпу захватчиков, вторгшихся в ее владения.
– Звучит как-то по-цирковому, правда? – осведомился Сэм у Билли, который как раз показался на публике в жажде получить новую порцию похвал за свою игру.
– Потерпи, сам увидишь. Это получше любого цирка, – ответил Билли с таким видом, будто ему самому довелось побывать во множестве цирков, а не в одном-единственном и только лишь раз.
– Готово! Как начнется, живо все убирайтесь с дороги, – шепотом произнес Бен, но так четко, что услыхал каждый, и зал замер, ожидая любых событий, кроме появления эскадры боевых кораблей, для которых в данных условиях попросту не нашлось бы места.
Дружное «о-о-о!» огласило весь зал, едва занавес наконец поднялся, но Торни решительным «цыц!» мгновенно установил безмолвие. Теперь все молча таращились на самое великолепное зрелище этого вечера. Лита с плоским седлом на спине, синими розетками в ушах и в белоснежной сбруе потрясенно-сияющими глазами смотрела на переполненный зал. Ее-то публика хоть узнала. А вот таинственное существо в белой марле, усеянной блестками, с крыльями за спиной, маленьким золотым ликом в руке и золотой короной на голове было совершенно зрителям незнакомо. Одну ногу в белой туфле таинственный пришелец задирал вверх, другая скорей не стояла, а парила над седлом Литы, едва касаясь его. Ошеломленной и растерянной публике далеко не сразу удалось осознать, что к чему. Да и кто бы без предупреждения распознал Бена в столь изобретательной маскировке? Впрочем, ему-то она была куда привычнее синей фланели Билли и изысканно-элегантной одежды Торни. И он до того умолял позволить ему хоть разок показаться таким, каким был, когда отец подкидывал его под восторг и рукоплескания сотен зрителей на неоседланную спину старого коня по имени Генерал, что мисс Селия пусть нехотя, но согласилась и даже сама второпях нашила на белый хлопковый костюм куски марли с блестками. Вышло вполне правдоподобное трико. А на ноги Бен надел ее старые танцевальные туфли, которые пришлись ему точно по размеру. Остальное в его облачении было сделано из плотной бумаги. Уверенный в своей власти над Литой, Бен, дав обещание не переломать себе кости, вот уже несколько дней жил, предвкушая момент, когда всем станет ясно, что прошлая его слава в цирке – не похвальба. И вот момент этот настал.
Прежде чем публика успела перевести дух от первого потрясения, Бен, видя, что Литу раздражает подсветка, с привычным старым кличем «Оп-ля!» подхватил поводья, которые лежали у нее на шее, и они галопом вынеслись из каретного сарая наружу.
– Оставайтесь на месте! – скомандовал Торни, заметив позывы к движению в публике. – Вам достаточно повернуться на скамейках к выходу, и вы прекрасно будете видеть их, пока они не возвратятся.
Все двадцать зрителей последовали его совету и теперь, замирая, глядели на сверкающего под лунным светом наездника, а он то оказывался от них так близко, что было отчетливо видно его улыбающееся под короной лицо, то уносился так далеко, что казался сияющим сквозь сумеречную зелень ветвей светлячком. Лита от всей своей лошадиной души наслаждалась скачкой, ибо это всегда доставляло ей наслаждение, и кружилась с таким усердием, словно поставила перед собой цель восполнить нехватку цирковых навыков скоростью и покорностью Бену. А уж какое он сам испытывал наслаждение, говорить не нужно, хотя три месяца другой, упорядоченной и спокойной, жизни на нем сказались, и, весело гарцуя под ветками, отяжелевшими от обилия красных и желтых яблок, почти созревших для сбора, он поймал себя на мысли, что трюки на свежем воздухе, да еще когда зрители состоят лишь из друзей, несравненно приятнее выступлений в душном, переполненном публикой шатре, на вымотанных тяжелым трудом лошадях, среди раскрашенных женщин и грубых мужчин, пусть даже часть их и была к нему вполне расположена.
И когда унялся в нем первый взрыв эмоций, он вдруг ощутил радость от очень скорого возвращения к обычной теперь для него одежде, школе, где столько всего узнавал, и к добрым людям, для которых было куда важнее, чтобы он стал хорошим человеком, а не прославленным купидоном, способным скакать на одной ноге, когда под ним несется самая резвая лошадь.
– Теперь шумите сколько угодно. Лита уже как следует пробежалась и будет спокойней ягненка, – объявил зрителям Торни, а затем, увидав, как Бен перепрыгнул туда и обратно через калитку возле ворот, прокричал ему: – Заканчивай и возвращайся! Сестра уже волнуется, что ты замерзнешь!
