Я кокетливо приподняла и рассыпала волосы по ушам. До плеч они уже не доставали. Бертран простонал и бессильно прислонился к дверному косяку. Взгляд его сделался жалобным.
— Зачем, Майя? О, Боже…
— Мы же будем переодевать меня в мужчину, так? Так. Разве мужчины носят длинные волосы?
Бертран закрыл лицо рукой.
— Можно было убрать их под шапку, — несчастным голосом напомнил он.
— Ага. Чтобы в самый неподходящий момент шапка слетела, и все увидели, что перед ними женщина. Дурацкий эпизод. Есть во всех фильмах, где девица переодевается в мужчину. Хочу хоть раз увидеть, чтобы злодей сдёрнул шапку, волосы рассыпались, и подлец такой: «Ага! Женщина!», а к нему оборачивается волосатый, бородатый байкер и басом: «Чё?».
Бертран отнял руку от лица, недоумевающе взглянул на меня.
— Всё, — я махнула рукой. — Проехали. Не парься, отрастут ещё. Ты есть будешь? Если продолжишь ахать и охать, то каши тебе не достанется.
Кот мигом оказался за столом, аккуратно подвинул документы и умильно взглянул на меня. Нет, права я была, когда решила не заводить в квартире усатых-хвостатых. Мои нервы не выдержали бы таких взглядов. Я нашла глиняную миску, вытащила из неё какие-то металлические козьи ножки, пару лучин и кусок мыла, заботливо протёрла рукавом и положила кашу. От души положила.
— Я, кстати, ещё воды нагрела. Ты потом искупайся, — намекнула я.
Бертран искоса взглянул на меня, потянул воздух носом, вздохнул.
— Вас, кстати, ищут. Маманька сегодня приходила, — вдруг сказала Рапунцель. Она тоже наворачивала кашу, правда сидя на подоконнике — за столом свободного места уже не нашлось.
— И что ты ей сказала?
Бертран насторожился. Девушка хмыкнула.
— Попросила, если вас встретит, направить ко мне. Пообещала лично выдать страже. Между прочим, за ваши головы обещают пятьдесят серебряных.
— Серебряных⁈ — возмутился Кот. Бровки его поднялись домиком. — В смысле, серебряных? Это за племянника-то короля и последнюю из королев? Серьёзно? Вот жмотина Снежка!
Он был искренне обижен, даже завтрак доел совершенно без аппетита. А затем направился во вторую половину.
— Бертран, — позвала я, — что дальше будем делать?
Кот обернулся. В глазах — вселенская обида. Передёрнул плечами:
— Лично я — мыться. И спать.
— Ко-от, — тихо позвала я, а потом подошла и положила руки ему на плечи, — заканчивай обижаться!
— Я ещё даже не начинал.
— Бертра-а-ан!
Он выдохнул, взглянул на меня. Взгляд потеплел.
— Вечером, когда начнёт смеркаться, пойдём в замок. Сейчас слишком светло и опасно.
Я чмокнула его в щёку. Бертран отстранился и вышел.
— Мужики — все идиоты, — резюмировала Рапунцель, внимательно наблюдавшая за нами. — Поможешь мне собрать насос?
И я стала помогать.
За это утро мы очень сдружились с Мари-Элизабет. Она показала мне откуда брать дрова, воду, продукты и всё, что было нужно для жизни — на первом этаже башни, где оказался склад всякого разного. К моему удивлению, тут был даже порядок. Не считая своего предвзятого отношения к мужской половине человечества, Рапунцель оказалась вполне мила и доброжелательна.
К обеду мы собрали страшный с виду агрегат, оказавшийся лишь мини-моделью, к тому же без двигателя. Две огромные ноги, два громадных колеса, которые вращали эти ноги-рычаги, или лебёдки. Рапунцель насвистывала и грызла карандаш. Мне вдруг стало жаль, что я так плохо соображаю в физике и технике. Как много всего я могла бы ей рассказать!
— А что у нас на обед? — жизнерадостно поинтересовался Бертран, появляясь на пороге. Потянулся, сладко зевнул. В красных волосах торчали соломинки.
Точно! Обед! Я совсем забыла!
— Чё приготовишь, то и будет, — фыркнула Мари. — Очаг там.
Бертран с упрёком взглянул на меня, затем подошёл к окну, сбросил косу и был таков.
— Не вздумай только за него замуж выйти.
Я стушевалась под острым взглядом Рапунцель.
— Э-э… И не собиралась даже. А почему, кстати, не выходить?
— Эгоист он до самых пяточек.
— Пяточек?
Мне стало смешно. Я хихикнула, Рапунцель за мной, и вскоре мы едва не катались от беспричинного хохота. Отсмеявшись, изобретательница вытерла вспотевший лоб.
— Бертран только о своей шкуре способен думать. Он с тобой, пока ему с тобой хорошо. Он неплохой парень, не мешает. Я это очень ценю в людях. Но если ему станет некомфортно, Кот сразу уйдёт. Вот как сейчас. Безответственный.
Мне стало не по себе.
— А Румпель?
И тут же пожалела, что спросила. Откуда ей знать Волка? Однако Мари нахмурилась:
— А этот чересчур ответственный. Знаешь, если выбирать между ними, я бы вышла за Кота. Ну и пусть уходит, бросает, гуляет сам по себе. По крайней мере, с ним не тяжело, если изначально только на себя рассчитывать. Румпель — другой. Он как моя маменька: посадит под замок, и будешь век куковать по его указке. Но лучше никого не выбирать.
— Мне казалось, вы с Бертраном друзья…
