На чердаке стало очень холодно. Здесь не было потолка: балки сходились конусом, поверх них — негустая обрешётка, а сверху неё уже черепица. Я легла, пристроилась к тёплому боку Кота, и тот снова закрыл меня полой тёплого плаща.
— Румпель женат?
— А ты хочешь за него замуж?
— Нет, просто интересно. Я не люблю таких людей.
— А каких любишь?
Ну вот и что ему на это сказать? Никаких?
— Женщин преимущественно, — брякнула я и почувствовала, как он напрягся. Пояснила: — Мужчины — это ужасные создания, Бертран. От вас всего можно ожидать: насилия, подлости, обмана… От женщин зла намного меньше. Вот посмотри: Рапунцель нас приютила. Фея Карабос мне помогала. Даже Чернавка оказалась мила. Зато все мужчины… Анри, Румпель…
— И я. Я особенно ужасен, — рассмеялся Бертран. — А Розочка — сама милота. И Белоснежка.
Я возразила:
— Белоснежка — ребёнок ещё. А от тебя неизвестно чего ожидать.
Он задумчиво посмотрел на меня. Помолчал. А потом тихо задал риторический вопрос:
— Кто ж тебя так обидел, Майя?
Едва начало темнеть, Бертран меня разбудил, и мы спустились вниз, подошли к уснувшей в кресле Рапунцель. Кот пощёлкал пальцами перед её лицом. Девушка вздрогнула, распахнула глаза, вскочила, но затем снова опустилась в кресло. Зевнула.
— А. Это вы…
— Подними за нами косу, — попросил Бертран, подошёл к окну и бросил вниз живую верёвку.
Встав рядом, я посмотрела туда же.
— Я не умею лазать по канатам…
Бертран фыркнул.
— Сожми меня ногами и держись.
— Что?
Он подхватил меня, подкинул, придержав за попу.
— С ума сошёл⁈
Но через миг мы уже были снаружи, и мне действительно пришлось обнять его руками за шею, а ногами за талию. Испугаться я не успела, мгновенье — и мы уже стояли на земле. Я тотчас поднялась на ноги и отодвинулась. Бертран помахал голове Мари, торчавшей в светлом проёме окна, и уверенно направился прочь от башни.
— А ночью стражники нас не обнаружат? А если…
Я догнала его, испуганно схватилась за руку.
— Ночью стражники предпочитают греться по кабакам и пить за здоровье короля… то есть, принцессы. И за упокой короля.
— Но если принцесса приказала…
— То она отдала приказ Румпелю. Тот перепоручил своим лейтенантам и пошёл спать. Лейтенанты передали гвардейцам и пошли играть в карты. Гвардейцы отдали честь и дружным, стройным шагом отправились по кабакам, грустя, что на такие подвиги никакого жалованья не хватит. Все знают, что Белоснежка в это время мило и уютно почивает в своей постельке, и проверять выполнение её приказа никто не станет.
Но это оказалось не совсем так.
Нет, что касается стражников — в городе их действительно не обнаружилось, а из кабака, мимо которого мы проходили, до нас донеслось нестройное пение. Но вот Румпель и Белоснежка… «Странно… ребёнку давно пора спать», — думала я, когда мы с Бертраном замерли в тени стриженых туй. Лунный свет, прерываемый уносимыми ветром тучами, метался по саду. Принцесса стояла на крыльце и громко визжала. Перед ней склонил голову Румпельштильцхен собственной персоной.
— Я тебя самого брошу за решётку! — орал милый ребёнок. — Почему не проследил? Почему эта тварь сбежала из темницы?
— Темничная стража мне не подчиняется, — напомнил капитан холодно.
Я вздрогнула. Его голос был спокоен. Слишком спокоен. Но в нём отчётливо слышалось ледяное бешенство.
— Молчать! Мне плевать, кто кому подчиняется. Её должны были вчера колесовать! Колесовать, ты слышал меня⁈ Но она сбежала! Я велела повесить священника, как её сообщника, но он тоже сбежал! Что это за темничная башня, из которой все бегут⁈
Румпель промолчал. Принцесса бушевала. У неё был очень красивый, почти хрустальный голосок. Даже сейчас, когда девочки истерила. Захлебнувшись криком, Белоснежка закашлялась. Сзади к ней подошла Чернавка и заботливо укутала шалью.
— Ну хорошо, Румпель. Не подчиняется. Но королевская стража-то тебе подчиняется⁈ Или тоже скажешь, нет? А кто тогда тебе подчиняется⁈ Прошёл целый день, но вы не нашли ни Майю, ни Бертрана, ни этого… как его…
— Повысьте награду, — невозмутимо посоветовал капитан. — Чтобы найти беглецов, нужно время и деньги.
— Моего приказа должно быть достаточно! — разгневанная принцесса топнула ножкой. — Моего приказа! Иначе я всех вас повешу! Даю вам срок до рассвета. Завтра первым на плаху отправится Медведь. Ты — вторым, на закате. Понял, Румпель⁈ Если я — девочка, это не значит, что ты меня не должен слушаться! Понял?
— Я вас понял, Ваше высочество.
Белоснежка, которая от крика на холоде уже начала сипеть, развернулась и ушла во дворец. Я стиснула руку Бертрана. Сердце билось отчаянно: мы с Котом стоим в сорока шагах от замотивированного Румпеля. От того самого Румпеля, которому пригрозили плахой на закате. От Волка, способного издали учуять добычу. Попали так попали!
— Уходим, — одними губами велел Бертран, повернув ко мне бледное лицо.
