Я вопросительно взглянула на Румпеля. Тот кивнул.
— Королевы не всегда делают то, что хотят, — грустно усмехнулась я. — Но я буду тебя очень признательна, если завтра утром ты составишь мне компанию в прогулке по саду.
— Зачем? — буркнула Белоснежка.
— Мне кажется, нам есть что обсудить. Или ты так не считаешь?
Белоснежка положила себе на блюдечко шарик сливочного мороженного. Полила шоколадом. Зачерпнула серебряной ложечкой, облизнула её и только тогда сумрачно взглянула на меня и ответила:
— Хорошо.
— Вот и чудесно. А сейчас, господа, прошу меня простить. Я ещё не совсем выздоровела.
Я встала, кивнула присутствующим и отправилась к себе.
Комната встретила меня тишиной и молчанием. Я легла на кровать, чувствуя, как кружится голова и меня знобит. Всё вспоминала и вспоминала дурацкий разговор в саду и не могла понять, что со мной случилось. Почему я говорила то, что совершенно не хотела говорить, и не говорила то, что было сказать разумно и правильно.
Почему меня так трясёт в его присутствии? Почему я злюсь на него тогда, когда вовсе не на что злиться?
И в то же время я прислушивалась к тишине. Мне почему-то казалось, что Кот непременно постарается ещё раз попытаться поговорить и вообще… Может захочет высказать претензии, например. Я всё ждала, что он либо поскребётся в дверь, либо заберётся на балкон.
Но нет. Всё было тихо.
Я поймала себя на этом чутком вслушивании. Ужаснулась. Накрылась одеялом с головой и тихо прошептала:
— Майя, ты влипла.
Сердце стучало как сумасшедшее. Я так давно ни в кого не влюблялась! Даже уверена была, что всё, все эти глупости позади, и я просто не способна снова… Но лгать себе больше сил не было: я влюблена. Самым дурацким видом влюблённости. Будто подросток, чьи чувства опережают мозги.
Снова всхлипнув, я обняла подушку, уткнулась в неё и горько расплакалась.
За что мне всё это?
На следующий день я проснулась с головной болью и решимостью всё изменить.
Полежала с открытыми глазами, размышляя. Радует, что лёд в наших отношениях с Белоснежкой тронулся. Да, впереди много работы, и девочка всё ещё не принимает меня. Но оно и понятно: смерть отца потрясла и глубоко травмировала ребёнка. Однако я вспомнила наш разговор в саду, который так безжалостно оборвал Анри, и поняла, что шанс есть. Мы сможем подружиться, пусть и не сразу.
Второй задачей был Румпель с его загадочными «мы». Но, чтобы в этом разобраться, нужно освоить мир Эрталии, понять расстановку сил, экономику и политику страны. Куклой в их руках я, конечно, быть не собираюсь.
Третья задача… Бертран. И вот она меня пугала больше всех. С остальными двумя я точно разберусь, я уверена. Нужно лишь время, терпение, внимательность и усердие. А вот Бертран…
То, что произошло вчера… Я вела себя как девочка-подросток лет… пятнадцати. Или четырнадцати даже, потому что в пятнадцать мозгов всё-таки больше. Знала, что так нельзя, но… Меня понесло, и я не могла остановиться и взять в руки разбушевавшиеся эмоции.
«Нам надо поговорить, — с тоской думала я. — Но как? Не закончится ли новый разговор всё тем же, чем закончился предыдущий?». Я не была в себе уверена. Не понимала, что происходит со мной.
— Ты влюбилась, Майя, — прошептала самой себе.
Но разве это оправдывает подобное сумасшествие?
Я встала, сбросила сорочку и подошла к зеркалу. Придирчиво осмотрела себя. Красивая. Фигура, и… Да в целом, всё хорошо. Вот только… важно ли это?
— Он бабник, Майя, — напомнила себе. — Ему, наверное, вообще неважно, насколько женщина красива. А тут при дворе есть те, кто ещё симпатичней тебя.
Прошла в душ и долго, старательно мылась.
Я влюблена и вот просто так взять и отменить любовь — не получится. Мне вдруг вспомнилось, как мы целовались, как валялись на чердаке у Рапунцель, и Бертран прижимал меня к себе. И вмиг стало жарко.
— Ты не могла себе кого-то попроще выбрать? — упрекнула себя вслух. — Кого-то более верного и…
Крепко растёрлась полотенцем, вернулась в спальню и надела свежую сорочку. Забралась с ногами в кресло, отвернув его к окну, и снова задумалась.
Что чувствует ко мне Бертран?
Я детально вспомнила вчерашний разговор. Кот тоже вёл себя как идиот. Впрочем, с самого первого дня знакомства его было сложно обвинить в здравомыслии. И всё же… Он меня ревнует ведь, да? К Румпелю? Я позвонила в колокольчик, появилась Чернавка, и уже через какой-то час я оказалась одетой полностью.
Было довольно ранее утро. Часов восемь или девять. Перед моими дверями меня, к счастью, никто не ждал. И я прошла в кабинет покойного Анри, а ныне мой. Тут уже не было пыли, даже на дверной резьбе. Первым делом я просмотрела книги на полках, выбрала нужные: по экономике, по истории, по генеалогии и тому подобное. Но начала не с них.
Села за стол, пододвинула лист бумаги, менее гладкий и белый, чем в моём мире. Окунула перо в чернильницу. Задумалась. Хотела было погрызть край пера, но побрезговала.
