«Пятьсот девяносто с половиной!» — печатает на ленте результат счетная машинка. Изумленные глаза членов комиссии с уважением оборачиваются к Марку Павлычу, словно он совершил нечто невозможное, уму человеческому непосильное.
Марк Павлович молча торжествует. На несколько секунд в кают-компании возникает атмосфера благодушия и умиротворенности, словно основной этап в работе комиссии пройден.
— Да, но как же быть? — говорит капитан. — Где взять деньги?
— Э-э-э, батенька, денег вам никто не прибавит, поверьте мне, — успокаивает директор капитана. — Да и я не приму вас на ремонт с объемом работ больше чем на триста тысяч. Выход один, батенька, — резать ведомости! Я уверен, что там у вас полным-полно ненужных работ. Ну, скажите, например, на кой черт вам тратить пятнадцать тысяч на обтекатель дымовой трубы? Абсурд! Старое корыто, из которого на будущий год станут изготовлять сапожные гвозди, — а вы хотите украсить это корыто трубой, достойной лайнера. И таких работ в ведомостях множество.
— Позвольте, как корыто? какие гвозди?! — задыхаясь, спрашивает Сомов и начинает наступать на директора с таким самозабвением, что вся заводская группа на всякий случай окружает директора плотным кольцом…
К общему облегчению, конфликт сам по себе затухает. Капитан садится на место. Начинается мучительный процесс вычеркивания работ на триста тысяч. Три часа напряженнейшего спора — и ведомость, изуродованная красными прочерками, словно истекая кровью, падает на стол. А финал таков: зарезана в основном ведомость машинной части. Собственно, другого финала и нельзя было ждать. Решающее слово предоставлено капитану, а капитанскому сердцу близки интересы палубного хозяйства. Это естественно, мудро, закономерно. Доказательством мудрой закономерности является обтекаемый кожух дымовой трубы, который капитан решительно вычеркнул из палубной ведомости. И так же решительно внес в ведомость машинного хозяйства.
Укоризненный вздох стармеха Жабрева капитан к сведению не принял.
Около двух дня комиссия закончила работу. Ясность была достигнута по всем вопросам. Осталось вызвать друг друга на соревнование. Экипаж судна вызвал коллектив завода.
Общее обязательство сводилось к тому, чтобы плановый месячный ремонт качественно выполнить за двадцать пять суток.
Текст договора на соревнование удовлетворял обе стороны полностью, за исключением слова «качественно», которое, якобы, обижало коллектив завода.
— Мне кажется, товарищи, слово «качественно» лучше вычеркнуть, — настаивал директор. — Из-за одного этого слова весь торжественный смысл соревнования и договора опошляется. Можно подумать, что наш коллектив способен и некачественно выполнить ремонт. Это же анекдот, товарищи!
— Да, вы совершенно правы, — сказал Николай Степанович, специально приглашенный капитаном, когда перешли к обсуждению деталей договора. — Вы правы, конечно. Мы, редактируя вызов, не учли профессиональной гордости завода. Давайте запишем так: «Плановый месячный ремонт выполнить за двадцать пять дней с оценкой «отлично». Право оценки предоставить судну…».
— Ну, дорогой мой, вы бросились в казуистику, — перебил Знаменского директор. А Сомов еще раз подумал: нет, помполит определенно молодец, умница, прямо жалко расставаться с таким помполитом…
— Кончим никому не нужный спор, оставляйте слово «качественно», бог с ним. Итак, работы начнем широким фронтом завтра, в восемь утра…
Представители завода нехотя поднялись с места и сделали вялую попытку распрощаться. Но капитан настойчиво пригласил всех к обеду.
— Судно сорвало нормальный ход вашего рабочего дня, судно и будет исправлять положение. Пока накрывают стол, я попрошу по очереди, по два-три человека, ко мне в каюту, помыть руки. Прошу вас, товарищ директор, главный инженер в Марк Павлыч…
Первая партия, поднявшаяся наверх, производила омовение рук с особой тщательностью и, возвратясь в кают-компанию, наполнила воздух тонким ароматом коньяка. Последующие мылись, видимо, не столь тщательно, но с большим эффектом. Их возвращение мигом задушило изящный, но жизненно слабый аромат. Воздух стал терпким от крепкого запаха спирта.
Пройдя через капитанскую каюту, все снова собрались в кают-компании, и наиболее чистоплотные представители завода смущенным шепотом, на ушко, попросили старпома разрешить им где-нибудь перед обедом помыть руки. В прямом смысле.
Наконец стол был накрыт, все расселись по местам с порозовевшими лицами и блестящими глазами. Обед прошел в духе взаимопонимания и единодушных обещаний кончить ремонт за двадцать суток.
На следующее утро судно переполнилось рабочими. Казалось, весь завод был брошен на «Оку». Работы действительно начались широким фронтом. Не прошло и четырех часов, как вся машина оказалась разобранной, разбросанной на части; обшивку в коридорах и каютах кое-где содрали, чтобы освободить трубы и проводку, котлы были потушены, к борту подвели отопительную баржонку.
