Через пять минут на той же тропке, но из-за другого поворота появилась другая процессия: к судну двигались представители завода — директор, главный инженер, прораб, калькулятор и некоторые буферные личности, выдуманные, кажется, специально для того, чтобы умело гасить жалобы моряков на плохо выполненный ремонт. Процессия торжественно поднялась по трапу, вошла в кают-компанию, и директор завода, упершись волевым взглядом в юношеское лицо вахтенного штурмана, сказал:
— Доложите капитану, прибыли представители завода. Скажите, что нам некогда: мы не моряки — у нас каждая минута на учете. Так и скажите — тогда он сразу же свалится вниз. Я-то знаю этот народ…
— Да, но капитан, старпом и стармех, не дождавшись вас, только что ушли в заводоуправление, — вежливо информирует штурман.
Директор уже напоминает бомбу, бикфордов шнур которой подожжен. Он багровеет, но вовремя вспоминает, что у него давно намечается гипертония. Отложив взрыв, он молча садится в капитанское кресло.
Примерно в это же время капитан в блеске золотых нашивок и пуговиц вводит в приемную директора завода свою процессию. Устремив вперед холодный пронизывающий взгляд, Сомов делает то, чего не положено делать простым смертным: без разрешения приближается к двери директорского кабинета. И тут он неожиданно наталкивается на такое яростное сопротивление, которое может оказать только уверенная в себе секретарша.
Женщине иногда приписывают сходство с кошкой. Трудно сказать, насколько это правомерно. Но если это сравнение удачно, то взбешенная секретарша — это уже пантера…
У двери директорского кабинета происходит очень короткая схватка, и Сомов в состоянии, близком к нокауту, брошен в клеенчатое кресло.
Секретарша, как ни в чем не бывало, эластично садится на стул, только секунду смотрит на капитана, проверив, способен ли он к дальнейшим боевым действиям, пять секунд смотрит в зеркало, целую вечность на старпома и прямо на глазах чудесно перерождается — пантера снова становится кошечкой.
Через минуту старпом выясняет, что директор, сколотив всепробивающую по силе группу, отправился на пароход «Ока», только сегодня поставленный к причалу завода. Сомов, наконец-то пришедший в чувство, но совершенно укрощенный, все же мечет от порога в секретаршу презрительный взгляд. Она отвечает очаровательной улыбкой, и моряки «Оки» в том же порядке спешат к себе на судно.
В этот же момент директор завода, плюнув на гипертонию, поспешно одевается и в сопровождении своей свиты покидает судно.
Где-то между заводом и причалом, в узком проходе между старым корабельным хламом, процессии неожиданно сталкиваются.
— Эй, послушайте, товарищ, вы случайно не директор этого, так сказать, предприятия? — подозрительно спрашивает Сомов флагмана встречной группы.
— А не вы ли капитан дредноута, который тонет от ветхости на третьем причале?
Знакомство состоялось. Короткий спор — и решено: комиссия будет заседать на борту корабля. Процессии соединяются, перестраиваясь на ходу. Пока шествие следует по территории завода, впереди идет директор; у трапа капитан обгоняет его и, как хозяин, первым поднимается на борт. Быстро все расселись, окутались деловыми клубами табачного дыма, разложили бумаги.
Соединенная комиссия завода и судна приступила к работе…
Бойкий карандаш калькулятора мечется по бумаге от цифры к цифре.
— Пятьсот восемьдесят тысяч плюс-минус десять процентов, — коротко сообщает калькулятор.
— Не может быть, — возражает Сомов. — Ведомости полгода утрясались в пароходстве, прошли предварительную калькуляцию. Пароходство на ремонт утвердило двести восемьдесят тысяч. Вероятно, вы ошиблись…
— Марк Павлович за пятнадцать лет службы ни разу не ошибся, — возражает и обижается директор. И снова спор. Сначала спорят капитан и директор. Потом подключаются члены комиссии. Через пять минут спорят все. Страсти разгораются. Сомов уже забыл, что дискуссия касается суммы ремонта, и ругает директора за распущенность секретарши, чье недостойное поведение накладывает нехороший отпечаток на деятельность всего завода… Спор становится абстрактным…
В составе комиссии, к счастью, обнаруживается светлая голова.
— Ба! Я нашел ошибку! — объявляет Марк Павлович.
— Ну вот, я же говорил! — торжествует Сомов.
— Не пятьсот восемьдесят тысяч, как я сказал, а пятьсот девяносто, и на этот раз окончательно.
Но раз человек ошибся, какое может быть к нему доверие?
Александр Александрович сам начинает проверять столбики цифр. И конечно, у него получается совсем не тот результат. Собственно, у него вообще не получается результата. Наступает тишина. Теперь все считают…
Считающих девять, и, разумеется, рождается девять противоречивых результатов. Только у калькулятора снова подтверждается пятьсот девяносто тысяч.
Капитан посылает старпома за счетно-вычислительным оборудованием. В судовую сеть включается счетная электромашинка, за столом, параллельно, стучат косточки счет.
