— Ну, этим ребятам через пятнадцать дней здесь нечего будет делать! — одобрительно проговорил Александр Александрович, окинув оком приятную картину делового разрушения.
Интенсивность ремонта, развернутого по всему судну, Сомов истолковал как результат своего правильного и принципиального поведения в процессе работы комиссии.
— Что ж, поняли, стало быть, с кем имеют дело, — сказал Сомов и отправился в заводоуправление «обтяпать одно дельце».
«Дельце» заключалось в том, что Александр Александрович очень хотел модернизировать и обновить свою каюту, но так, чтобы эти работы впоследствии не нашли отражения в бумагах. Еще вчера, по ходу омовения рук, капитан опытным глазом выделил из общего числа представителей завода юркого прораба. Прораб схватывал любую мысль раньше, чем ее заканчивал говорящий. Александр Александрович перекинулся с прорабом парой фраз, вселивших в него уверенность, что модернизация каюты не представит особой сложности. И теперь Сомов отправился пройтись, а заодно отыскать нужного человека…
Вскоре он вернулся на судно в сопровождении прораба Иван Иваныча. Они поднялись в каюту капитана, и вопрос был решен положительно, быстро и действительно без всяких затруднений. Иван Иваныч, румяный и довольный, унес под мышкой довольно длинную, и тяжелую трубку чертежей…
Уже через полчаса каюта капитана была до основания разгромлена, а сам капитан переселился в каюту старшего помощника.
Разломав все то, что следовало отремонтировать, рабочие ушли обедать.
А после обеда на корабль возвратились только те, кто трудился в каюте капитана. Здесь работы возобновились с прежней силой.
После обеда Александр Александрович на некоторое время углубился в расчеты, имевшие прямое отношение к помполиту.
Дело было в том, что Сомов отослал свою корреспонденцию в день прихода «Оки» в порт. Он был уверен, что его донесение и письма непременно вызовут положительную реакцию.
Под положительной реакцией Александр Александрович подразумевал снятие помполита Знаменского.
Как человек властолюбивый, Сомов не умел противиться своим желаниям. Достаточно ему было понять, что в нем уже созрело определенное решение, как все его помыслы, все чувства подчинялись только одному — добиться своего. Может, само по себе это было бы и неплохо, если бы капитан не становился очень неразборчив в средствах достижения своих желаний…
Так было и на этот раз. Решив, что дальнейшее командование «Окой» несовместимо с плаванием на ней Знаменского, Александр Александрович не мог больше ни о чем другом думать. Все в нем требовало немедленного удаления Знаменского с судна.
Но, как ни хотелось Сомову скорее отделаться от помполита, Знаменский по-прежнему расхаживал по судну, разговаривал с командой, смотрел на всех своими задумчивыми глазами — словом, продолжал существовать, и даже активно существовать. Он вникал в тонкости предстоящего ремонта, спрашивал, советовался, присматривался… И чтобы хоть как-нибудь облегчить себе неприятное ожидание, Александр Александрович утешал свое раненое самолюбие, давая полную волю своему воображению.
…Утро. В кают-компании пьют чай. Скромно, почти боязливо, входит человек с чемоданом в руке. Он теряется от вида капитана и командиров. Чувствуется, человек этот на судне совершенный новичок, а по характеру — тих, робок и ненастырен.
«Вам кого, собственно, нужно!» — спрашивает Сомов, стараясь быть не слишком строгим.
«Капитана».
«Что вам угодно? Я капитан».
«А я ваш новый первый помощник», — скромно заявляет робкая личность.
«Да ну?» — приятно удивляется Сомов и бросает дьявольский взгляд на своего, с этой секунды — бывшего, помполита и задушевно трясет руку прибывшего…
Потом, после чая, оба помполита — бывший и новый — уходят к себе в каюту.
Там, грустный и задумчивый, Знаменский исповедуется перед своим коллегой. «Не связывайся ты с ним, — советует отставной помполит новому, — он сильная личность. Сломает тебе шею, как мне сломал. Делай себе свое дело, проводи собрания, выпускай газету, а его не трогай. Капитан он — с большим весом, я и не подозревал даже, с каким большим…»
Коллега слушает и поддакивает. Потом отставной помполит надевает кепочку (или — что там он носит? шляпу? — тогда шляпу), берет чемоданчик и уходит.
«Ну что же, — понуро говорит помполит, — не сработались, выходит… Надеюсь, мой сменщик будет удачливее. Прощайте».
Сомов снисходительно жмет ему руку, хлопает по плечу:
«Не вешай нос, парень! Все обойдется. Я напишу пару писем — больших неприятностей не будет. А вообще — запомни: в людях разбираться нужно. Для помполита это первое дело… Ну, не поминай лихом!»
Развенчанный помполит уходит. И начинается тихая, мирная, уверенная жизнь, какой была она до появления этого армейского смутьяна…
И — главное во всей этой истории — Александр Александрович непременно напишет пару писем с личной просьбой не обижать бывшего помполита Знаменского. Эти письма покажут, что он, капитан Сомов, не мстителен и не злопамятен, а просто прав. Прав в данном конфликте, по большому счету…
