Капитан завода тупо и, видимо, уже давно стучал рукояткой весла по борту судна, стучал и сквернословил. Две-три минуты — и он уже на мостике, под душем дружных откровений лоцмана и капитана. И хотя они оба очень горячились, они в сущности были рады: капитан завода на борту, ему карты в руки, и теперь все должно было пойти на лад.
Но капитан завода ошарашенно смотрел в сторону причала, словно никогда ничего подобного не видел. Оказывается, капитан завода ночевал у приятеля в поселке, чтобы не тащиться ночью через весь город. В пять он был уже на заводе, освободил причал, не тот, который обещал, а другой, и, видя, что в запасе еще полчаса времени, выехал на рейд порыбачить сеточкой. А теперь у причала, к которому он собирался ставить «Оку», стоит та самая баржа, которую час назад он отвел к другому причалу!..
Капитан завода, вращая глазами, дернул за тягу многострадального гудка — в конце концов он ведь тоже судоводитель!
Но лоцман популярно объяснил ему, что гудеть — напрасное занятие. Капитан завода сразу же согласился, полез по штормтрапу в свою шлюпку, и через минуту над причалом завода повисла ругань на местном диалекте.
Баржонка сравнительно скоро перетянулась к другому причалу, шлюпка вернулась назад, к Оке». Капитан завода снова на мостике. По судовому динамику он сообщает на буксиры причал, куда намерен швартовать «Оку». Теперь командовать будет он.
Но капитан судна есть капитан. Поэтому он требует пояснений, как предполагается осуществить швартовку. Капитан завода поясняет. Сомов не соглашается. Возникает судоводительский спор. Как тут не вмешаться лоцману?..
И лоцман вмешивается, конечно, и не вносит никакой ясности. Спор становится только ожесточенней.
— Ай, да оба вы несете чепуху, слушать противно! — взрывается Сомов. — Идемте в рубку, я на бумаге поясню, как нам проще всего подойти к причалу. Старпом, следите, чтобы здесь все было в порядке. — И три старых судоводителя, шумно подталкивая друг друга, удаляются выяснять отношения в штурманскую рубку.
Здесь каждый из них по очереди рисует на клочке бумаги свою схему швартовки. Спор насыщается динамичностью и понемногу перерастает в ссору.
А ветер между тем тихонько сносит судно к тому самому причалу, о котором так горячо спорят в рубке. Капитаны буксирчиков поддерживают то нос, то корму «Оки». Вот на берег уже брошен первый конец. Швартовка идет тихо и слаженно, и старпом поэтому ничего не докладывает капитану: на мостике все в порядке.
А в рубке продолжается шум: гремят разом три авторитетных баса. Спорщики, не слушая друг друга, уже очумело кричат, как это всегда бывает, когда спорят одинаково умные, опытные, слишком много знающие люди, которые заведомо не хотят согласиться с чужим мнением.
К дверям штурманской рубки робко подходят капитаны буксирчиков, скромно останавливаются. Им очень хочется послушать, о чем идет такой крик. Но капитан завода замечает их, в испуганном удивлении замолкает.
— Гайлис! Шершень! Вы как сюда? — спрашивает капитан завода шепотом.
— Мы принесли квитанции, — робким хором говорят парни, представ перед тремя седыми капитанами.
— Какие квитанции? — строго спрашивает уже Сомов.
— По перестановке вашего судна, товарищ капитан…
Три морских волка, отдавливая друг другу запущенные мозоли, устремляются вон из рубки, душатся в дверях и выкатываются в рулевую — посмотреть, что наделали эти два парня, пока они спорили. Но старая многострадальная «Ока» действительно стоит цела и невредима у стенки причала, и матросы крепят последние швартовы.
Капитаны долго смотрят друг другу в глаза. Первым приходит в чувство капитан завода. Он извлекает из кармана старинные часы, долго вертит их в руках, как всегда, без всякого к ним доверия, и говорит:
— Ого, без пяти восемь. Ну, я побежал докладывать директору, что судно ошвартовано в соответствии с приказом. До свидания!
Вторым молча ушел лоцман.
— Александр Александрович, команду можно отпустить? — спросил старпом. Сомов разрешительно махнул рукой.
— Ну, желторотые судоводители, пойдемте ко мне в каюту. Я вам налью по рюмке коньяку и расскажу, как нужно здесь швартоваться. Будете знать в следующий раз…
Около девяти утра Сомов, потерявший всякое терпение и надежду увидеть у себя на борту представителей завода, отдал старшему механику и старшему штурману приказание готовиться к выходу на берег. Забрав с собой ремонтные ведомости, строго соблюдая субординацию, они спустились по трапу: капитан, несущий на себе печать важности и возмущения, за ним старпом с папкой ремонтных ведомостей по палубной части. Шествие замыкал старший механик Жабрев со своей папкой, по ремонту машины. Сойдя на берег, спотыкаясь в джунглях металлических обломков, перевитых лианами ржавых тросов, они молча пошли на приступ заводоуправления.
