Но ко всему этому примешивалось какое-то неприятное чувство, незнакомое Александру Александровичу по прежним отношениям с помполитами. Чувство это было похоже на зависть, но Александр Александрович и себе никогда бы не признался, что это именно зависть. «Что может быть общего у пожилого, серьезного мужчины с этими романтическими мальчишками? — недоумевал он. — И почему эти мальчишки так липнут к нему, ну хотя бы сейчас, когда они свободны и могут располагать своим временем, как им хочется?..»
Александр Александрович недоуменно пожал плечами и раздраженно — сам не зная почему — без всякого порядка сбросил в чемодан все нужное.
В десять у трапа Сомов молча сунул руку старпому и сошел на берег.
Оказалось, они ехали со Знаменским в одном вагоне. «Слава богу, не в одном купе, — подумал Александр Александрович. — Мир тесен, конечно, но не до такой же степени…» — усмехнулся он.
По приезде, из разговоров с начальством, по вопросам, которые ему задавались, Николай Степанович понял, что Сомов писал на него черные письма. Это открытие было крайне неприятно Николаю Степановичу. Чего-чего, а этого от Сомова он не ожидал.
Александр Александрович по некоторым признакам догадывался, что его частные письма, которыми он рассчитывал вызвать только определенное мнение у влиятельных людей, уже не являются тайной. Более того, несколько позже один из руководящих работников пароходства показал ему эта письма, подшитые к делу, и прямо сказал, что получено строгое указание «сверху» разобраться, что же произошло на «Оке» между капитаном и первым помощником.
Наверное, именно поэтому с ними обоими поочередно вели обстоятельные беседы заместители начальника пароходства. После этих бесед у заместителей создалось единодушное мнение, что капитан Сомов за длительное и бесконтрольное плавание, очевидно, отстал от жизни. Такое суждение делает честь объективности его авторов, так как они и были виновны в том, что Сомов на долгое время выпал из-под всякого контроля.
Наконец, в обширном кабинете секретаря парткома собралась та «высокая аудитория», в присутствии которой когда-то, в своем воображении, Александр Александрович наносил неотразимые удары своему противнику.
Секретарь парткома сжато доложил присутствующим о кризисе на «Оке», о том, что отношения командиров на пароходе зашли в опасный для дела тупик. К ужасу Сомова, он в двух словах рассказал присутствующим и об его апеллирующих письмах в Москву, осторожно коснулся деятельности помполита, оправдывая некоторую вялость его поведения в первых рейсах незнакомым профилем работы. Затем последовал самокритичный монолог по поводу превращения «Оки» в исправительную инстанцию…
Секретарь сделал небольшую паузу, а потом неожиданно предоставил слово капитану Сомову.
— Вы, Александр Александрович, просили сменить первого помощника и ваших штурманов, которые вошли в сговор с первым помощником. Наверное, вы лучше меня сумеете объяснить, чем вызвана такая просьба, — сказал секретарь парткома, сел и поморщился. Всегда неприятно это длинное разбирательство человеческих отношений, близкое к следствию и к хирургической операции…
Заседание протекало напряженно и закончилось поздним вечером. Сомов решил стоять до конца, упрямо настаивал на списании помполита и штурманов и был даже по-своему убедителен.
В конце концов не выдержал начальник пароходства.
— У меня есть предложение, вполне конструктивное, — сказал он. — С таким настроением, какое теперь у Александра Александровича, порядок на судне восстановить нельзя. А снимать в угоду Сомову почти весь командирский состав — это, товарищи, согласитесь, абсурд, в наше-то время… Я предлагаю снять с «Оки» капитана Сомова и подыскать ему другой пароход…
И Сомова сняли с «Оки».
На следующий день Николай Степанович Знаменский в коридоре пароходства неожиданно столкнулся с капитаном Шубиным.
Не вдумываясь, с кем он только что поздоровался, Шубин попытался разойтись со Знаменским по всем правилам расхождения судов в узкостях. Но это ему не удалось. У Знаменского была дурная привычка хватать нужного человека за рукав. Или за пуговицу. Даже капитан Сомов не сумел его отучить от этой привычки.
— Я помполит с парохода «Ока», Знаменский. Вы не узнали меня? — спросил Николай Степанович и крепко взял Шубина за локоть.
— Как же, конечно, помню! — улыбнулся Шубин и действительно вспомнил подробности их знакомства. И даже вспомнил, как он подумал тогда, что есть какая-то странность в этом человеке.
— Мне нужно поговорить с вами, Вячеслав Семенович.
— Будете упрекать, что я до сих пор не ответил на ваше письмо?
— Нет. В письме, если помните, я просил вас обнародовать ваш опыт передового капитана и воспитателя. И вы зря не выполнили мою просьбу. Но сейчас у меня к вам более серьезный разговор. Скажите, пожалуйста, вы все еще на «Ладожце»?
— Да, я только сегодня вернулся из отпуска, а мой «Ладожец» неделю назад без меня ушел в море…
— Прекрасно! — вырвалось у Николая Степановича.
