— Как же? — искренне изумляется добрая душа. — Как же? И кроме того, укажите на чертеже расстояния поврежденной части трубы от главной палубы, от настила трюма, от борта и от комингса люка…
— А от точки весеннего равноденствия расстояние не нужно? — спрашивает Игорь Петрович и становится не таким симпатичным. Но старпом уже понимает, что не взорваться не удастся.
— От какой точки? — переспрашивает добрая душа. — Нет, от этой не нужно, — отказывается она от весеннего равноденствия. — А вот марку стали, из которой труба изготовлена, укажите обязательно.
— Она железная, эта проклятая труба, — совсем уже обессилевает Игорь Петрович, — железная, понимаете…
— Понимаю. Значит — марку железа…
С этого момента всякие предварительные соображения о политесе и прочих тонких вещах летят к черту. Не помня себя, Игорь Петрович хлопает дверью и бежит, пока не вырвется на свежий воздух. Добрая душа сочувственно смотрит ему вслед: «Все-таки нервная работа у этих моряков…»
Приятно было видеть, как рабочие ловко и быстро устанавливали на место кожух дымовой трубы, меняли ржавые листы обшивки, сдергивали и ставили обратно пятитонный винт. Но Игорь Петрович просто становился в тупик, когда брался за ручку двери. За обыкновенную ручку обыкновенной двери, что ведет в любую обыкновенную каюту.
— Иван Иваныч, — обратился Игорь Петрович к прорабу, как-то не выдержал и обратился. — Давайте посмотрим, как нам быть с дверьми. Все восемь дверей, которые завод перебирал, не закрываются, не открываются или разваливаются на части…
— Ну да! — с хорошо отработанным равнодушием не поверил прораб. — Потом посмотрим, — сказал прораб, — мне некогда сейчас, — попытался уклониться прораб. Но Игорь Петрович довольно прочно вцепился в его рукав.
Уклониться не удалось. Старпом говорил правду: двери подогнаны были скверно, защелки не защелкивали, автоматические захваты, которые должны стопорить открытую качкой дверь, не захватывали.
— Ну что ж, старпом, не так плохо, не так уж плохо… — успокоительно бормотал прораб и несколько раз пытался свернуть за ближайший угол.
Но Игорь Петрович был настороже.
— Ну что ж, — вздыхал прораб, пока они не вошли в каюту второго механика, в которой оказались захлопнуты, как в мышеловке: дверная ручка сломалась, а язычок замка почему-то сам собой вошел в паз. — Ну вот, я же говорил, старпом, мне некогда, работы по горло, — Иван Иваныч бросил отломанную ручку под стол.
Старпом почувствовал, что ничего поделать нельзя: он уже закипает. Не стараясь сдерживаться и выбирать отдельные слова, он с холодным бешенством заговорил (отдельные выражения с вашего разрешения, дорогой читатель, мы опускаем):
— У вас есть элементарное воображение, Иван Иваныч?
— Мы люди маленькие, — покосился прораб на старпомовский тон, — что прикажут…
— Ну хоть немножко воображения, если прикажут…
— Ну, если…
— Так вот вообразите, что вы живете в этой каюте, черт вас возьми, что корабль бьет в море и сейчас вы пойдете ко дну, кормить треску!
Старпом несколько раз бахнул кулаком в дверь, отводя душу, потому что в рабочем грохоте их все равно долго еще никто не услышит.
— …(тут мы опускаем отдельные слова. —
— Эх, старпом… если б только двери… Заедают нас мелочи… Корпус новый собрать — пожалуйста! Машина капризничает — со всей душой переберем! А ручку дверную заменить или вот нормальный ящик в письменном столе — тьфу, сказать стыдно, — выше наших сил…
Старпом даже не ожидал, что сможет выколотить из Ивана Иваныча такие признания.
Игорь Петрович отвернулся к злополучной двери, чтобы прораб не видел его улыбки, и еще немного поаплодировал кулаком.
Дверь гудела и прогибалась, но никто на выручку не шел. Где-то близко, на палубе, тарахтел отбойный молоток…
— Я с вами начистоту, — продолжал исповедоваться Иван Иваныч, — ремонт мебели, каютного оборудования, простого линолеума делать мы не умеем. Почему? Платят гроши… Старые мастера за копейки делать не будут, поручаем ученикам… Пока расценки грошовые, так и будем портачить…
— Иван Иваныч, дорогой, плохой работой мы расценки не поднимем, и признания ваши не заставят меня, как старпома, подписать к приемке паршивую работу, хоть как просите. Не могу я примириться с тем, чтобы на моем судне ящики в письменных столах вскрывали ломиками, чтоб моряки ходили по линолеумным пузырям, а двери вот так ловили людей. Смех смехом, а случись в самом деле несчастье, никакие доводы о расценках не спасут.
Иван Иваныч грустно посмотрел на старпома.
И почему-то старпом понял вдруг, что у прораба есть воображение, есть.
— Это я все понимаю, — сказал прораб, — но что могу я один сделать? Буду, конечно стараться, но… вы ж понимаете?
И Игорь Петрович решил, что прораб снова скромничает, не хочет на себя много брать и отказывается от собственного воображения — такого нужного человеческого качества. Старпом снова начал лупить в дверь. Надежда, что кто-то услышит и освободит их, была довольно призрачной.
