Там, на «воле», грохотали уже два или три пневматических молотка, там свистело, шипело, рассыпалось дробью, и старпомовский кулак на этом фоне был безобидным шепотком. И не слышно никаких шагов за проклятой дверью, пройдут — не услышишь. Оставалось одно — бить непрерывно, пока кого-нибудь из прохожих не зацепишь…
Игорь Петрович передохнул немного и хотел уже начать новую атаку на дверь, как там, на «воле», что-то оглушительно трахнуло, словно взорвалось. Даже привычный Иван Иваныч вскочил.
— Вот, пожалуйста, — сказал безжалостный старпом, — к тому же мы наскочили на мину. Через полминуты нам полный карачун. Прикажете ломать?
— Да полно вам… — беспомощно сел Иван Иваныч.
— Ну как же! Нам разворотило полборта, — объяснил старпом. — Минута, чтобы сбросить спасательные плоты…
И дальше старпом голосом вполне бесстрастным вел репортаж:
— Затопило машинное отделение… Вода в кают-компании… Вот и у нас вода по колено…
Иван Иваныч недоверчиво посмотрел под дверь, будто и впрямь ожидал увидеть воду, заливающую их в этой мышеловке.
— …по пояс…
Иван Иваныч вздохнул, примиряясь с неизбежной кончиной.
— …по грудь… И главное, бесполезно писать завещание — здесь глубина большая, не достанут…
В этот момент в коридоре послышался голос боцмана, Старпом немедленно серией коротких ударов атаковал дверь, и вскоре их освободили. Игорь Петрович не успел и слова молвить — прораб тотчас куда-то провалился, как джин из восточной сказки…
В последние дни «Ока» вошла, наконец, в ту самую счастливую фазу графика, когда все вспомнили вдруг о сроках ремонта, и весь завод обрушился на «Оку». Ремонт стал напоминать спасательные операции. Игорь Петрович даже подумал, что, пожалуй, не зря мистифицировал прораба в захлопнутой каюте.
…Всюду сновали рабочие. Шланги сжатого воздуха, шипя, ползали по коридорам и исчезали в темных недрах машины. Прораб, знаменитый Иван Иваныч, появлялся из-под палуб, проникал через переборки, лез в танк и одновременно появлялся на мостике.
Работы велись «широким фондом», как однажды метко оговорился директор завода. И конечно, «фонд» был чересчур широк — на каждом шагу возникала бестолковщина: на палубу, только что покрытую клейкой мастикой, кто-то сбрасывал доски. Затем под эти доски с проклятиями втискивали новый линолеум. Он почему-то совершенно не прилипал к палубе, но зато прекрасно приклеивался к доскам. Причем — лицевой стороной…
Игорь Петрович недоверчиво смотрел на этот широкий фронт штурмовщины. Потом, пожалев, что на судне сейчас нет грубияна Сомова, умевшего когда надо и не надо объясняться при помощи одного только мата, — пожалев, старпом призвал на помощь штурманов и боцмана. И попытался вместе с ними хоть как-то следить за ходом ремонта, предупреждая заведомый брак.
Как и следовало ожидать, Иван Иваныч, пользуясь шумом и суетой, сделал несколько попыток сбыть с рук кое-как выполненные работы. При этом он ласково, вполне по-дружески смотрел на старпома, как цыган, продающий коня по знакомству: до Москвы, может, не довезет, а уж до Тулы — обязательно…
— Бросьте халтурить, Иван Иваныч, — кричал в ухо прораба возмущенный старпом. — Так не пойдет. Чем все переделывать дважды, сделайте раз как следует. Двери-то все-таки подогнали… Давайте делайте как надо, все ж тонули вместе, — подмигивал старпом прорабу.
Иван Иваныч пожимал плечами, словно ему было неловко за собственную мягкотелость, за то, что заводу удалось-таки подогнать двери в каютах…
Впрочем, эта маленькая победа над прорабом не принесла старпому заметного облегчения. Правда, остальные затруднения Игоря Петровича имели к заводскому ремонту косвенное отношение. Но все же имели.
И одним из главных затруднений старпома, как ни странно, был отдых экипажа. За время напряженного плавания и коротких стоянок команда накопила слишком много неиспользованных выходных дней. Моряки плавали месяцами без отдыха. Присоединять неиспользованные выходные дни к отпуску запрещалось. Навязывать команде отгул их в море было несправедливо. Даже на сомовской «Оке», на старой «Оке» с ее сомовскими представлениями о справедливости подобные отгулы никогда не практиковались.
И вот, когда «Ока» встала к заводскому причалу, произошло то неизбежное преломление в сознании моряков, которое часто происходит в судовых условиях: пока судно плавало — никто и не заикался об отдыхе, но едва люди коснулись земли — все почувствовали вдруг страшную усталость и непреодолимое желание отдохнуть. Отдыхать. Отдыхать…
И ничего противоестественного не было в этом желании: усталость копилась месяцами долгих плаваний, когда, случается, неделями ничего вокруг, кроме возмущенной воды…
Одним понадобилось непременно домой — в Мурманск, в Рязань, под Вологду, под Калинин, под Оршу или в Одессу. Другим — просто походить по твердой земле, немножко встряхнуться, отвлечься. Да и судовая администрация (в лице старпома) в предстоящей ремонтной стоянке видела единственную возможность освободиться, наконец, от тяжелого бремени неиспользованных командой выходных дней.
