Нелли мысленно примеряла на себя все это привозное великолепие — и ей было грустно.
Со временем тихая грусть Нелли переросла в хорошо осознанную необходимость — выйти замуж. Но проходили дни, складывались в недели, проходили месяцы, и годы проходили мимо Нелли-машинистки, как проходили на улице прохожие. И никто не просил ее руки. Оборачивались, но руки не просили. Здоровый женский оптимизм стал изменять Нелли, и как-то неожиданно зеркало призналось Нелли, что она входит в опасный период, когда обаятельность уступает место мелким морщинкам у глаз.
Нелли начала нервничать.
И чем дальше, тем больше.
Постепенно замужество в глазах Нелли приобрело смысл аварийной необходимости. И в практических ее расчетах для любви уже почти не оставалось места. Постепенно Нелли приходила к все большей уверенности, что любовь — такая же формальность, как и загс. И, в конце концов, эта самая любовь, если уж и вправду нельзя без нее обойтись, может с успехом возникнуть и развиваться и после загса. Как обязательный результат истинно миролюбивых и добрососедских отношений.
Подруги, одна за другой, становились чьими-то женами. А за Нелли мужчины как-то не зацеплялись. Свет-зеркальце помалкивало, но Нелли уже паниковала вовсю — в ход плотным строем пошла косметика, смелость декольте и все в этом духе. Зеркальце охотно отразило новую улыбку Нелли, новый поворот головы, новый подъем брови, новое удивление и новую радость. Нелли запасалась жестами, позами, мимикой — наперед, на все случаи жизни, на всякий вопрос, к ней обращенный. Улыбка-ответ, улыбка-вопрос, улыбка-поощрение. Все это были символы, жизненно необходимые символы. Но они пока не приносили Нелли мужского признания. И по утрам ей приходилось совсем заново наносить на ресницы тушь, смытую ночью долгими злыми слезами.
Когда Нелли была готова капитулировать на любых условиях — она натолкнулась среди житейских волн на спасительный обломок. Нелли стала женой. Муж обеспечил ей почти нейлоновую шубку и время от времени приносил, по собственному желанию, коробочку трюфелей.
Полгода спустя Нелли немножко пришла в себя и впервые за свою жизнь попыталась спокойно и тщательно проанализировать положение.
Она почти с удивлением обнаружила, что мужа так и не полюбила, и более того — он ей почти противен.
Этого она никак не ожидала от себя, но все обстояло именно так. Муж был уже не молод, хотя еще и не слишком стар. Он долго жил холостяком, был эгоистичен, самолюбив и обидчив, любил телевизор, а по субботам, если не предвиделось никаких визитов, от него крепко попахивало чесноком и водочкой. Меру он знал — попахивало, не более того. В Нелли он рассчитывал найти скорее домработницу, чем жену в высоком понимании этого слова. А Нелли надеялась в замужестве освободиться от житейских забот и вести светскую, или хотя бы полусветскую, жизнь.
Такие встречные надежды обеих сторон не могли не породить семейных недоразумений и даже скандалов. Год спустя старый эгоист не выдержал первым, и местная газета оповестила население еще об одном разводе. Тогда еще печатались такие объявления…
Нелли вздохнула свободно и, пожалуй, не была сильно удручена своей неудачей. Более того, она нашла в себе нерастраченные запасы юмора — и поздравила себя с освобождением. Только после развода она поняла, какой опасности подвергала себя, связываясь с престарелым обломком.
Где-то в неизведанных глубинах Неллиной души еще жила порядочность и честность. По отношению к самой себе, понятно.
Вскоре после развода Нелли стала техническим секретарем директора судоремонтного завода, того самого завода, к причалу которого была подвешена старая «Ока».
На заводе, в приемной директора, Нелли впервые почувствовала некоторую удовлетворенность. У нее теперь появились основания не стыдиться своего положения. Теперь она была персоной, что и говорить. Секретарь директора — это не «чумичка», пропадающая в безвестном пишмашбюро. Это не по клавишам шлепать — все равно, что подсунут…
Деловые связи директора завода тянулись ко множеству заказчиков и всяких-разных субподрядчиков. И все эти заказчики-субподрядчики-поставщики были, конечно же, мужчинами. По преимуществу. На пути к директорскому кабинету все они наталкивались на обаятельную блондинку, вполне в нужных пропорциях, хотя и несколько не первой молодости… «Занят? надолго? ну что ж…» Директор, естественно, занят бывал подолгу. И мужчины с портфелями, папками или без портфелей и папок подолгу курили в приемной, деликатно разгоняя сигаретный дым и косясь на секретаршу. В приемной не было предостерегающей таблички «Не курить», и, случалось, Нелли сама закуривала сигарету с фильтром.
В общем, Нелли устроилась. И, хотя никто из посетителей директорской приемной пока не предложил ей руки и сердца, Нелли не теряла надежды, что рано или поздно это случится. Нелли теперь не торопила события, но все-таки предпочитала не слишком затягивать свое новое ожидание…
