Нелли послушно выпила. Этому голосу и этим глазам приятно было повиноваться. Но пока этот великан сжимал ее запястье только потому, что был доктором. И доктор озабоченно хмурился: пульс был учащенный и очень неровный. Впрочем, естественно, такой пульс и должен быть у людей, впервые идущих на убийство…
— Вам нужно полежать. Давайте сюда шубку. Вот так, сюда. Подушку выше, так. Удобно?
Нелли медленно опустила веки.
— А что это у вас? э-э, театральные билеты… на сегодня?
Доктор взглянул на часы.
— Ну, ничего, у вас еще уйма времени. Вы не опоздаете. Сейчас все пройдет, полежите спокойно.
— Да, доктор… мне уже лучше…
Ей действительно стало гораздо лучше, гораздо…
Через полчаса старпом увидел на причале Нелли под руку с доктором «Оки».
— Люся, — позвал Игорь Петрович. Люся подошла к иллюминатору.
— Если бы я не приехала к тебе, — задумчиво проговорила Люся, — она бы, чего доброго, сейчас шла под руку с тобой.
— Ты это серьезно?
— Вполне. Почему бы тебе и не сходить с нею в театр, если бы я не приехала?
— Ну, а если после театра я пошел бы с нею в ресторан, выпил лишнюю рюмку коньяка и все такое?
— Не мели вздора! — перебила Люся, — ты бы не пошел с нею в ресторан, и никаких лишних рюмок!..
— В театр можно, в ресторан нельзя! Ты думаешь, я так тонко разбираюсь, что можно и что нельзя?
— Уверена, что разбираешься. Иначе бы я не приехала к тебе.
Игорь Петрович ничего не сказал, только обнял Люсю за плечи и снова усадил ее на диван.
Она сильно изменилась за последние месяцы. Ее фигура утратила гибкость, она стала немного неловкой, его спортивная Люська, и она стеснялась самой себя. Но вместе с-тем Люся в ожидании ребенка стала спокойнее, как-то уравновешенней. Казалось, она все к чему-то прислушивается, к движению новой жизни в себе, и теперь она часто впадала в тихую задумчивость, не свойственную ей раньше.
Вот уже десять дней прожили они вместе, сначала в тесной каюте второго штурмана, а с отъездом капитана — в его просторных апартаментах. Каюту старпома прораб Иван Иванович почему-то не торопился ремонтировать — может быть, искал настоящих мастеров…
И все эти десять дней они дружно обходили стороной самый больной вопрос их жизни — соотношение семьи и плавания. Но это было скорее временное перемирие, чем настоящий мир и согласие.
Игорь Петрович был благодарен Люсе за то, что она хотя бы сейчас, пока «Ока» в ремонте, не касалась этой больной для них обоих темы. Но он понял, чего стоило Люсе удержаться от такого разговора, когда однажды, без единого слова, она подошла к нему, и очень пристально посмотрела ему в глаза, и закусила нижнюю губу, побелевшую на мгновение, и провела рукой по его волосам с отчаянием и силой.
— Что ты, Люся? — растерялся Игорь Петрович.
— Ничего, — тихо сказала она. — Ничего, я так… жаль, что нельзя любить тебя хоть немножко меньше… — и Люся улыбнулась через силу.
В пять вечера буфетчица Настя пригласила их ужинать.
С тех пор как уехал капитан Сомов, всегда подчеркнуто мрачный, кают-компания ожила. Вдруг выяснилось, что на пароходе «Ока» люди не разучились шутить — как ни странно. В кают-компании горячо обсуждались судовые дела и газетные новости, не обходилось без обычной морской «травли», благо историй — смешных, скучных и трагических — у каждого за годы плаваний на разных судах накопилось порядочно.
Безыскусственность, простота и взаимное уважение стали теперь в кают-компании нормой поведения, и командиры «Оки», привлекаемые этой дружеской атмосферой, подолгу задерживались здесь после ужина и вечернего чая. Все вдруг обнаружили, что вокруг симпатичные люди, с которыми приятно провести свободный час. Игорь Петрович, наблюдая за просветлевшими лицами, думал иногда о пустующем капитанском кресле: кто-то теперь займет его после Сомова? Ведь если «Оке» повезет и пароходство пришлет нового капитана, может статься, это будет второй Сомов, если не точная, то очень близкая копия… Кому из хороших капитанов захочется идти на старую, доживающую свой век «Оку»?
Когда Игорь Петрович и Люся сели за стол в кают-компании, оба они невольно взглянули на доктора. Одетый в отличный темный костюм, подтянутый и возбужденный, доктор невольно привлекал внимание, тем более что нетрудно было догадаться о причинах его приподнятого настроения. Доктор поймал на себе их взгляды и залился румянцем. Его смущение только подчеркивало внутреннюю мягкость этого рослого, мужественного человека.
Доктор взглянул на часы и решительно отодвинул от себя стакан с компотом.
— Прошу разрешения, — обратился он к Игорю Петровичу как к старшему в кают-компании и встал. Викинг, не допивший компот, — это было уже серьезно…
— Пожалуйста, — сказал старпом. — Идете в театр? — почти равнодушно спросил старпом.
— Да… — и доктор настороженно посмотрел на Игоря Петровича.
— «Принцесса цирка»?
— Да, — доктор опять вспыхнул румянцем. За этот внезапный румянец доктору всегда попадало от корабельных остряков.
— Желаю успеха, доктор, — сказал Игорь Петрович, сосредоточенно глядя в тарелку. — Прошу только, не становитесь лагом к волне…
