Эту свою точку он не стеснялся высказывать и механикам, и кочегарам, и потому не было ничего удивительного, что машинная команда — здоровые молодые ребята — не представляла собой сильного и здорового коллектива, сторонилась и побаивалась «деда».
Как уже упоминалось, старший механик считал мозгом корабля машину, а не мостик и видел в судоводителях некую профессиональную касту, которая только в силу устаревших традиций сохраняет за собой право командовать кораблями. Но, разумеется, это убеждение еще не давало ему возможности объявить на «Оке» бунт и захватить власть в свои руки. Подобная идея была бы тем более абсурдной, что верховная власть на судне принадлежала капитану Сомову — монарху, от судовождения, диктатору по призванию. И, словно в подтверждение того, что это соображение действительно принималось в расчет, едва помполит и капитан отбыли в пароходство, Георгий Александрович открыто проявил свою неприязнь к судоводительской касте и попытался выйти из подчинения старпому, временному командиру «Оки».
Вскоре после отъезда капитана к Игорю Петровичу зашел прораб. Старпом удивился, но виду не подал. После окончательного провала авантюрных попыток сдать судну кое-как выполненные работы Иван Иваныч всеми силами избегал встреч со старпомом. Вероятно, только крайняя нужда заставила прораба нанести этот неожиданный визит.
— Игорь Петрович, я к вам с жалобой…
— Опять что-нибудь забраковали штурмана?
— Нет, не могу вот без вашего участия договориться с «дедом».
— Не принимает халтурную работу? — не унимался старпом.
— Да нет же, — поморщился прораб. — В последнее время мы в машине работали в две смены. И бывало, что ремонт объекта заканчивался именно во вторую смену. Поэтому мы и оставляли на вечер работника ОТК, чтоб он вместе с представителями судна принимал законченный узел…
— Простите, Иван Иваныч, а почему нельзя принять этот самый узел на следующее утро?
— Нельзя. Чаще всего отсрочка приводит к простою бригады. До сих пор ваш стармех сам принимал все работы, в любое время, а со вчерашнего дня почему-то объявил: после пяти вечера спускаться в машину не станет. Ну, а своим механикам он не очень доверяет, вы знаете… Вот я и хочу официально заявить — при такой постановке вопроса мы не кончим работу в намеченный срок. Прошу принять меры…
Старпом задумался.
— Иван Иваныч, а у вас нет никаких предположений, почему стармех изменил порядок приема работ?
— Абсолютно никаких.
— В таком случае я попрошу написать на мое имя самый короткий рапорт. Главное — упомяните, что стармех своими действиями срывает сроки ремонта.
— А… это… нельзя урегулировать… без бумажки?
— К сожалению, нельзя, Иван Иваныч… Вот вам бумага.
Иван Иваныч принял от старпома блокнот, сел за стол. Лицо его сделалось скорбным, словно он сочинял собственный некролог. Старпом стоял за его спиной и читал каждое слово, возникавшее под рукой прораба.
— Ну вот видите, всего четыре строки, — сказал Игорь Петрович. — Стопку рома?
Впервые за всю стоянку «Оки» на заводе Иван Иваныч не воспользовался любезностью старпома. Ушел, даже не взглянув на бутылку с веселой этикеткой.
Игорь Петрович хотел было вызвать к себе стармеха для объяснений, но, подумав, отказался от этой мысли. Он вспомнил, что стармех значительно старше его по возрасту, а самолюбие — еще старше самого стармеха. Поэтому, свернув рапорт прораба в трубку, Игорь Петрович через минуту сам предстал перед стармехом.
В дни ремонта «Оки» интеллигентность Георгия Александровича испытывала тяжкий кризис.
Стармех сидел за письменным столом в грязном своем свитере, выставив вперед упрямый подбородок, поросший шестимиллиметровой щетиной. Разумеется, он не поднялся навстречу старпому, не предложил ему сесть: вежливость по шкале интеллигентности была значительно выше сегодняшнего настроения «деда».
— Георгий Александрович, с вашего разрешения я сяду, а вы пока прочтите вот это, — миролюбиво предложил старпом.
Хозяин каюты безразлично отнесся к предложению в целом, но письмо, протянутое старпомом, все-таки взял, развернул, пробежал глазами, бросил на стол.
— Ну? — коротко спросил он.
— Это я должен сказать — ну? — сказал Игорь Петрович.
Несколько секунд они упорно смотрели в глаза друг другу.
— Не понимаю, зачем вы дали мне эту бумагу? — покривил душой стармех, опуская глаза.
— Хочу услышать ваши пояснения.
— Чего именно?
— Понимаете ли, Георгий Александрович, я как-то не очень верю, чтобы вы отказались спуститься в машину и принять от завода работу…
— Отказался.
— Гм, а почему, если не секрет?
— Да потому, что было уже девятнадцать часов, а мое рабочее время кончается в семнадцать.
— Вы же сами знаете, что у вас ненормированный рабочий день, за это вам деньги платят, дополнительный отпуск дают. Кроме того, в вашем распоряжении вахтенные механики. Они обязаны выполнить любое ваше поручение. В чем дело? Они отказываются?
— Я не доверяю механикам, зелены еще, я запретил им принимать от завода работы.
