Некогда вся дисциплина на корабле строилась по такой схеме: командир мыслил и принимал решение, а подчиненный получал приказание и исполнял. При этом подчиненному разрешалось обладать неограниченной тупостью. Собственно, бездумие расценивалось некогда как главная положительная черта подчиненного. «Не рассуждайте, а делайте, как говорят!»
Во время о́но человека могли протащить с борта на борт под килем корабля, могли и повесить на ноке рея, выпороть линьками или посадить в карцер — именно за то, что он пытался думать или рассуждать…
Теперь под килем никого не протаскивают.
Теперь начальник не только отдает приказания, но и частенько говорит: «Думать, думать нужно!»
И в этом — знамение времени.
Игорь Петрович лег, не раздеваясь, на диван, на минутку, додумать мысль до конца. Лег и уснул.
А доктор с Вертинским все еще красили. Вертинский постепенно развеселился и даже рискнул рассказать доктору пару свежих анекдотов. Доктор рассеянно спросил, почему же, в самом деле, Вертинский не решился отгулять все свои выходные. И Вертинский опять досадливо сплюнул за борт — учат-учат людей, дают высокое образование, а все с глупыми вопросами пристают…
— Я ж не орангутанг, — сказал Вертинский.
— Резонно, — ответил доктор, удовлетворенный ответом. Он даже не заметил собственной бестактности, добрый доктор. Он был слишком занят собой и почти механически водил кистью, покрывая борт глянцевой глубокой чернью. Он вспоминал «Принцессу цирка» — обычную кукольную интрижку, опереточное раскрашенное веселье, опереточно-облегченную жизнь на сцене… Он вспоминал Нелли, слева от себя. Она не смеялась беспорядочно, как многие в зале, и, кажется, даже скучала. Она была хороша собой, и даже застенчива, и одета скромно, чего доктор не сказал бы во время того инцидента на «Оке».
Нелли и в самом деле притихла. Рядом с доктором она, впервые в жизни, почувствовала себя маленькой и глупой. И странно, это ее нисколько не раздражало — пожалуй, немного испугало. Доктор рассеянно смотрел на сцену, заранее зная, что пропустит «Принцессу» мимо ушей. Он попытался угадать, как Нелли оказалась на «Оке» с этими билетами, но решил, что в конце концов это не так уж важно.
И Нелли была благодарна викингу. Она не знала, что ответила бы на такой вопрос. Пришлось бы срочно что-нибудь придумывать, а придумывать — для викинга — ей почему-то не хотелось.
Нелли почувствовала, что с викингом нельзя ловчить. Она старалась быть естественной, и в этой своей новой роли Нелли удивлялась самой себе. Зеркальце тут ничего не могло подсказать. С зеркальцем можно было притворяться — и она привыкла видеть в зеркальце разную Нелли, в зависимости от обстоятельств. Но с доктором — интуиция подсказывала ей, — с доктором она должна была быть самой собой. С доктором она должна была стать опять — Анастасией. Это ее почему-то и радовало, и пугало: она уже забыла, когда бывала самой собой…
После оперетты они еще походили немного по улицам, немного, не больше часа. Потом Нелли сослалась на усталость, и доктор ушел красить обшарпанный борт «Оки».
Но за этот час Нелли успела, просто и естественно, рассказать историю своего неудачного замужества. Сама она в этом рассказе получилась женщиной, недоуменно остановившейся перед своей неудачей. Она пыталась как-то наладить отношения, пыталась уважать мужа, но он — понимаете, — он хотел иметь в своем доме штатную домработницу, — Нелли усмехнулась невесела, — он, понимаете, хороший человек, но… Ничего не поделаешь.
Рассказ ее получился спокойным, без нытья, и даже чуточку ироничным. Она словно бы посмеивалась над собой — наивной — в прошлом. Чудачка, которая пыталась свить гнездо из ничего…
От кормы, которую они наметили себе на вечер, оставалось примерно полметра квадратных, на стороне доктора.
Доктор вздохнул и, обмакнув кисть, начал решительно закрашивать оставшийся кусок борта. И ему показалось, что непроницаемой чернью закрашивал он свое холостое прошлое…
Утром старпома разбудил Николай Степанович, помполит.
— Вставай, соня! Нового капитана привез, — несколько раз объявил помполит, пока на лице старпома не появилась осмысленная улыбка.
— Какой капитан, как — капитан? — спросил Игорь Петрович, удивляясь, как это он умудрился проспать всю ночь, не раздеваясь, на диване.
— Странный вопрос, какой капитан! Шубин, конечно!..
Шубин появился на «Оке» так по-хозяйски, словно уже годами плавал на ней, а отлучался только в отпуск. Его вторжение в жизнь экипажа было уверенным, и каждый на корабле так или иначе почувствовал сразу — на «Оку» пришел новый капитан.
…Семь капитанов из десяти приехавших в порт ранним утром отдохнут как следует с дороги и непременно воспользуются законным правом три дня принимать капитанские дела. Тем более что судно стоит на ремонте и спешить некуда.
Шубин был капитаном иного склада. Приветливо протянув руку сонному еще старпому, Шубин спросил:
— Игорь Петрович, завтрак у нас кончается в восемь тридцать? как на всех судах?
— В восемь тридцать.
— Все штурмана на судне?
— Все… — не слишком уверенно ответил старпом.
