— Если действительно все — в восемь сорок прошу собраться у меня в каюте. Пригласите первого помощника.
— Хорошо, — сказал старпом. — Есть, — добавил он, заметив, как его береговое нечеткое «хорошо» заставило Шубина вопросительно вскинуть бровь.
И конечно, Игорь Петрович позаботился, чтобы штурманы вошли в капитанскую каюту ровно в 8.40.
— Ба, знакомые все лица! — весело воскликнул Шубин, пожимая руки младшим штурманам. — Ведь мы, кажется, познакомились, когда спасали «Везер»?
Штурманы дружно улыбнулись ему в ответ. Разумеется, самая широкая улыбка сияла на Володином лице.
— Вот и хорошо, товарищи. С этой минуты считайте, что я принял судно. Прошу садиться всех, кроме вахтенного штурмана, который стоял до восьми утра. Ваша фамилия?
— Викторов.
— Имя-отчество?
— Владимир Михайлович.
— И вы еще не сменились? Ведь уже девять. Кто вас меняет?
— Четвертый штурман, он отпущен до девяти утра. Я еще не успел сдать ему вахту.
При этом Володя безудержно сиял.
— Простите, пожалуйста, а чему вы так радуетесь? — спросил Шубин.
Губы третьего штурмана дрогнули, улыбка беспомощно сузилась, но он все-таки продолжал улыбаться, по инерции, а глаза его выражали самое настоящее смятение. Шубин понял, что с замечанием он явно поторопился.
— Я не против, радуйтесь, если есть чему, дело не в улыбке. Дело в том, что когда я поднялся по трапу, вы меня не встретили и не остановили. А для вас я был еще лицом посторонним. Хуже того: у трапа не было и вахтенного матроса.
— Я отпустил его подметать шлюпочную палубу, — смятенно сказал Володя и беспомощно посмотрел на старпома, который на время ремонта судна разрешил использовать вахтенного матроса для небольших работ на палубе.
— Отвлекать вахту куда бы то ни было я запрещаю, — сказал капитан. — Трап ни на минуту не должен оставаться без глаза. Старпома прошу сегодня же вечером провести со штурманами занятие по организации вахтенной службы, а завтра — с матросами. Все. Если нет вопросов, можно разойтись. Через десять минут жду вас с ремонтными ведомостями, — обратился Шубин уже к одному старпому.
Около часа Шубин внимательно вникал в ремонтные дела. После этого он осмотрел все судно в сопровождении боцмана и, уяснив состояние палубного хозяйства «Оки», перешел в машинное отделение.
Старший механик коротко и, как показалось Шубину, без особой охоты рассказал о ремонте машины. За пять минут до обеда в кают-компании состоялось знакомство капитана с командой. Впрочем, и среди матросов нашлись старые знакомые.
— Здравствуйте, Вячеслав Семенович!..
— Горохов! Здравствуйте, Горохов! Как зубы? Часто приходится ходить к врачу?
— Вячеслав Семеныч… Кто старое помянет, тому…
— А кто его забудет, тому оба.
Горохов явно смутился: у капитана оказалась хорошая память — когда еще случилась эта история с зубами, а Шубин не забыл старого обмана…
В машинной команде тоже отыскались трое, которые в прошлом плавали с Шубиным.
Вечером шесть коммунистов «Оки» собрались у капитана в каюте (здесь ремонтный грохот не был так силен). Шестым в организации стал сам Шубин. А кроме Знаменского — еще боцман, повар, Максимыч и второй механик.
Разговор сначала как-то не клеился, но, как это часто бывает, потом все разошлись и горячо проспорили почти до часу ночи. Сошлись на том, что люди на «Оке» не хуже всяких других людей, и сама «Ока» — не хуже других пароходов, и пора кончать волынку, а то всем надоело быть бревном в глазу пароходства…
После собрания Шубин и Знаменский просидели вместе еще час, не меньше. И тот и другой порядком устали, но оба понимали: раз уж работать вместе — нужно договориться об общей платформе.
— …если вы меня когда-нибудь всерьез спросите, что я люблю больше всего на свете, я вам серьезно отвечу: море, жизнь, людей и правду. Вы меня не спрашиваете, а я вам уже ответил… И не боюсь показаться сентиментальным, и, поверьте, ничуть не рисуюсь. Я умышленно поставил море на первое место. Мне иногда кажется — я умру, а моя привязанность к морю останется жить. Но не будем об этом, а то я, чего доброго, заговорю гекзаметром. Но я действительно люблю свое дело и дорожу им. Я знаю, Николай Степанович, что плавать можно безобразно и плавать можно красиво. Я стремлюсь, и мне, кажется, до сих пор удавалось плавать без аварий, с хорошим хозяйственным результатом, так, чтобы люди не испытывали от плавания отвращения и безнадежной усталости. Вот об этом я с вами и собирался поговорить: мы обязаны оберегать свой экипаж от ненужных волнений и неприятностей. Быть строгими, но и не дергать людей по пустякам.
Знаменский кивнул.
