К вечеру того дня, когда «Ока» возвратилась к причалу завода, выяснилось, что повреждение в машине нестрашное и за ночь его устранят. Завод организовал специальную бригаду, намереваясь покончить с «Окой» в ночную смену, так как причал у дока директор клятвенно обещал освободить для аварийного судна к завтрашнему полудню…
Вечером, пока не качает, не штормит, решили провести общее собрание. Выступил Шубин.
Почему-то все полагали, что капитан на первом этом собрании заморит всех длинным «двуспальным» докладом. Но Шубин коротко, популярно и точно объяснил экипажу плановые задачи «Оки» на текущий год, квартал и рейс. Говорил он минут двадцать. По Шубину получалось, что «Оке» нужно два-три месяца, чтобы вылезти из прорыва и стать одним из лучших экипажей.
После доклада матросы задали несколько вопросов об организации службы при новом капитане, о будущем отгуле выходных дней. Шубин ответил, и все были удовлетворены.
У Горохова к капитану вопросов не было. Были вопросы к себе самому, но на них Горохов еще не умел ответить. И надеялся старой своей надеждой — как-нибудь все утрясется.
Солнце приветствовало выход «Оки» в море. Оно сияло с безоблачного неба с таким беззаветным добродушием, словно обещало никогда больше не прятаться в тучу. Воздух, промытый ночью проливным дождем, теперь был так прозрачен, будто не существовал вовсе. Весь мир, облитый теплом и сиянием, недвижно замер, и только море сонно вздыхало, опрокидывая на янтарный песок дремотные волны.
Ловко, по-обезьяньи, лоцман перебрался в катер, махнул рукой, и катер, фыркнув, отвалил в сторону. «Ока», растягивая по воде бесконечные пенные усы до самого горизонта, нетерпеливо поползла вперед.
Казалось, и «Ока» смертельно устала от заводского грохота и заводских неурядиц и теперь радостно гналась за горизонтом по солнечному морю.
Моряки, свободные от вахт, стояли на палубе, щурились от ярких отсветов, заново, после ремонта, привыкая к морю, входя в привычную колею.
На обед все явились уже не с береговым, а с морским аппетитом.
— А чего доброго, Шубин и в самом деле выведет нас в люди, — не то с сарказмом, не то с одобрением сказал кочегар Федотов, засучивая перед обедом рукава.
— Ты бы лучше помылся да переоделся, — укоризненно буркнул боцман, который отвечал за порядок в столовой команды. Федотов был непроницаемо-черен от угольной пыли.
Кочегар отложил было ложку. Он всегда спорил с кем-нибудь за столом и всегда клал на стол ложку, потому что не умел говорить и есть одновременно: в разговоре руки у него были говорливее языка. Но на этот раз он только открыл рот, развел в стороны руки да и замер так, словно Будда из черного дерева. Сидя против открытой двери, он первый увидел, что в столовую входит капитан.
— Приятного аппетита, с хорошей погодой! — весело поздоровался Шубин и тут увидел странную фигуру за столом. — Это что за маскарад? — улыбка сбежала с его лица. — Боцман, с каких это пор в столовую входят в таком страшном виде?
— Так… товарищ капитан, — тяжело поднялся боцман. — У нас всегда такой порядок… на том конце стола, где Федотов, разрешалось обедать в грязном виде… Мы его так и зовем — грязный конец…
— Как, как? Грязный конец? Что за дикость…
— На стоянках кочегарам в обед не хочется мыться да переодеваться: времени уйма уходит… Вот мы и отвели четыре места для обеда в рабочей робе… — боцману было неловко перед капитаном. — Ну, а потом, кто поленивее, завели манеру и в море после вахты… сначала в столовую, а потом уж в баню. Конечно, свинство…
Шубин молча взглянул на обедавших моряков. Многие сели за стол в грязной подвахтенной робе. На судовом плотнике болталась расстегнутая донизу попугайная распашонка. Один из кочегаров обедал в яркой полосатой пижаме. Волосы у многих торчали дыбом или свешивались на лицо. Столы, покрытые облезлой клеенкой, придавали столовой вид убогой харчевни.
— А ножей вам не подают? — спросил Шубин, заметив, как матрос рвал на тарелке мясо вилкой и хлебной горбушкой.
Никто капитану не ответил. Моряки, отодвинув тарелки, вслед за Шубиным переводили внимательные глаза со своих растрепанных товарищей на длинные неопрятные столы и, кажется, понимали, о чем думал в это время капитан.
— Сегодня, за час до ужина, — сказал Шубин, — всем собраться здесь, в столовой. Нам есть о чем поговорить.
Шубин повернулся и вышел. Боцман крякнул, вышел из-за стола, потом спохватился — не обедал еще — и взялся за ложку.
«Ока» вошла в самую широкую и безопасную зону Балтийского моря, легла на курс к шведскому острову Готланд.
Шубин пригласил на мостик всех штурманов и помполита.
— Вас, Николай Степанович, я просил подняться сюда потому, что вам, наверное, будет интересно знать программу штурманских занятий. Мне бы хотелось, чтобы и механики примерно так же организовали свою учебу. Возьмите вы шефство над машинной командой, мне одному везде не успеть…
И Шубин начал первое занятие со своими штурманами.
