— Штурман Викторов! — позвал он Володю, позвал почти озорно, весело. — Слушайте меня внимательно: до плавучего маяка «Киль» в девять ноль-ноль останется двадцать миль. Принимайте командование судном. С этой минуты я ваш штурман. Вы подойдете вот сюда, — Шубин показал по карте, — остановитесь в этой точке, примете лоцмана для следования в шлюз Кильского канала. Я встану рядом с вами. Все команды пойдут через меня. Неверных команд я исполнять не буду. Приступайте!
Еще несколько минут назад, поднимаясь на мостик, Володя безмятежно улыбался. Теперь не до смеха: стать капитаном, да еще в таком оживленном районе…
Володя окончательно освободился от «капитанских» дел и оказался у себя в каюте только около трех часов дня, когда «Ока» уже шла Кильским каналом.
Экзамен, который устроил ему Шубин, он, пожалуй, сдал. Две-три ошибочных команды были результатом его невнимательности и неумения командовать, но никак не угрожали безопасности судна. Поэтому Шубин, выполнив их, сделал Володе нужное разъяснение.
— А вообще говоря, у вас хороший глазомер, неплохо соразмерены решительность и осторожность, качества, очень важные для судоводителя. Позже вы сами поймете, что на мостике нельзя быть ни безрассудно храбрым, ни слишком осторожным. В этом смысле у вас все хорошо, — сказал Шубин. — Но меня поражает ваше незнание района плавания. Вы же не впервые в Балтийском море, не раз проходили эти буи, вехи, маяки, а видите их словно бы впервые… В чем дело? Ни на один вопрос по лоции этой части Балтийского моря вы не ответили. Для кого же пишутся лоции?
Володя мог бы сказать капитану, что он действительно почти не заглядывал в лоцию. Что он считал справочники и лоции литературой академической, капитанской. А его, младшего штурмана, дело — смотреть вперед и докладывать об опасности, ежели таковая появится. Но собственную глупость всегда грустно объяснять.
Володя еще немножко посидел в каюте, раздумывая. Потом прикинул, где пойдет «Ока» в следующую его вахту, и решил сбегать на мостик, прочесть как следует все о реке Эльбе.
Он поднялся на мостик и почти столкнулся со вторым штурманом. Под его рукой Володя разглядел тот самый томик лоции, ради которого он пришел.
— Ха, куда это ты понес Северное море? — удивленно спросил Володя. Он ведал штурманским инвентарем и имел право на такой вопрос.
— Тихо ты, — досадливо поморщился второй штурман, кивая на дверь рулевой рубки, за которой слышался голос Шубина. — Понимаешь, он объявил, что сдает мне ночное командование. А я ни в зуб…
А «Ока» все шла и шла Кильским каналом. Шубин, облокотившись на тумбу машинного телеграфа, смотрел, как убегают за корму «Оки» близкие берега.
Атлантический океан теплыми своими течениями ограждал немецкие земли от суровой зимы… Луга подступали к самым берегам канала и сейчас, в апреле, выглядели совсем по-майски. Деловито хлопотали в рощах, уже тронутых зеленью, говорливые грачи. И где-то под самым призрачным облаком таяла восторженная песнь жаворонка.
Шубин вышел на крыло мостика, снял фуражку. Весна…
Весна… Говорят, нет во всей Германии более миролюбивых ландшафтов, чем эти декоративные, выхоленные луга, аккуратнейшие дома и вековые заповедники, которые тянутся вдоль Кильского канала от Балтийских холмов до низменных берегов Северного моря. Идут неторопливые века, бегут десятилетия, а от этих сельских пейзажей неизменно веет хорошей сказкой, доброй стариной, кремневым охотничьим ружьем, тяжеловатым крестьянским танцем, деревенским пивом и расслабляющей мечтательностью. Время здесь, кажется, остановилось. В незапамятные годы… И не хочется верить, что именно эта раскрашенная, декоративно мирная земля вскормила черные идеи нацизма. Что дикие полчища озверевших фанатиков с этих именно земель угрожали всему человечеству, всему человеческому. Воистину, внешность может жестоко обманывать. Позорная тень Гитлера падает на эту ухоженную землю. И, кроме суперфосфата, земля эта впитала в себя проклятия веков и народов. Здесь рождались кровавые замыслы — от крестоносцев псов-рыцарей до фашистской орды, бредившей покорением мира. Слезы, страдания, смерть лавиной устремлялись с этих добропорядочных земель на восток, на юг и на запад… И — увы! — снова и снова на этой декоративной земле находятся продолжатели кровавых трагедий, они раздувают тлеющие угли войны…
Шубин надел фуражку.
Нет, его почему-то не успокаивала и не расслабляла эта конфетная красота и образцовая прибранность в ландшафте. Надо скорее готовить штурманскую молодь. Кто знает, в какую минуту придется им стать капитанами…
А день клонился к вечеру. Жаворонок окончательно растворился в сумеречном небе, а каждый грач, наконец, нашел свою ветку для ночлега и теперь молча каялся в том, что рано прилетел сюда из Африки: вечерами еще слишком холодно…
С вечерней прохладой поднимался с лугов тонкий белесый туман.
