Черт его поймет, сомневаетесь вы, пьянчуга он или гомеопат… За двадцать минут он раз семь повторяет эту процедуру, и вы почему-то вспоминаете, как однажды, коченея от стужи, единым духом выпили на фронте стакан денатурата и как от вас потом несло сивухой аж на ту сторону линии фронта. Зато, наконец-то, согрелись.
Ваш гость минут тридцать тратит еще на две таких же рюмки, а видя, что вы искренне готовитесь предложить ему еще и посошок, решительно встает на ноги:
— Ну нет, благодарю! Сегодня у меня опять ужасный скандал с женой: я уже второй раз напиваюсь на этой неделе.
И он уходит, оставив вас в полном изумлении. Чего-чего, а уж ваша собственная жена в жизни бы не заметила, если бы вы за вечер выпили всего сто пятьдесят.
Нет, тяжелая это картина — смотреть, как пьет иностранец рашен водку…
Старый таможенник, любовно поглядывая на бутылку, повел с капитаном дружескую беседу. Видимо, решил Шубин, он достиг уже того критического возраста, когда человек вытягивает служебную лямку, но не дожил еще до пенсии. Старики в таком возрасте любят вспомнить прошлое…
Старый таможенник не торопясь рассказывал Шубину, как дважды за последнюю войну он ходил в Мурманск с торговым караваном и как под берегом Рыбачьего полуострова фашист утопил корвет, которым он командовал тогда.
— Мы оказались в ледяной воде, — рассказывал старик. — Ой, было так холодно, сэр… Страшно вспомнить… А караван между тем продолжал следовать в Мурманск, будто ничего не случилось. Вы знаете, это очень обидно — видеть, как мимо идут корабли, в то время как тебе смертельно холодно в воде… Кое-кого подобрали русские солдаты с Рыбачьего, удивительно, как они успели. Меня вытащили, какой-то парень, я так и не узнал фамилии. Я так замерз, капитан, так замерз, мне было все безразлично…
Шубин, фразу за фразой, тихо перевел рассказ старика помполиту. Николай Степанович слушал очень внимательно. Ему захотелось сказать старику что-нибудь очень теплое.
— Скажите ему, — начал он, но в этот момент в каюту буквально ворвался молодой таможенник. У него было лицо вдохновенного детектива, напавшего на след. Тыча в таможенные документы, он что-то горячо начал доказывать своему начальнику. Выражение благодушия мигом слетело с лица старика.
— Мистер кэптейн, — встревоженно сказал старый таможенник, отставляя рюмку на длину вытянутой руки. — Мой друг говорит, что пересчитал сигареты в опломбированной кладовой, но их оказалось только тридцать семь тысяч. Не сможете ли объяснить, куда девались остальные сорок восемь тысяч, указанные в декларации?
Шубин недоуменно дернул плечом и вопросительно взглянул на старпома, так как практическое выполнение всех таможенных операций на судне входит в обязанности старшего штурмана.
— Видите ли, Вячеслав Семенович, — смущенно заговорил старпом, — в Сванси пришел очень добродушный таможенник, веселый такой парень… Он разрешил выдать каждому курящему по семь пачек сигарет, а остальные приказал перенести в кладовку, как всегда, чтобы опломбировать. Ну, пока артельщик возился в кладовке, офицер выпил пару рюмок и совсем раздобрел. «Сколько там сигарет, чиф?» — спрашивает. Я сказал — не знаю, надо сосчитать. «Э-э, — говорит, — бросьте, скажем — восемьдесят пять тысяч. Важно, чтобы была цела пломба, пока вы плаваете между английскими портами и стоите в английском порту». Я и слова не успел сказать, он уже опломбировал кладовку. Да, честно говоря, и сам я не придавал этому делу большого значения, кто же их знал, что им захочется считать сигареты, никогда не считают…
Молодой таможенник между тем проявлял явное нетерпение. Едва Игорь Петрович кончил оправдываться, он схватил его за руку и утащил из каюты.
Шубин в подробностях перевел старому таможеннику объяснения старпома.
— Уес, кэптейн, — промямлил, морщась, таможенник. — Все это очень нехорошо. Я друг русских, я вам очень обязан, а этот молодой сотрудник несколько иначе смотрит… Я попробую замять это дело, но в следующий раз вам нужно быть осторожней.
— Вы хотите сказать…
— Я вам верю, кэптейн, только скажите своему чифу, чтобы работал аккуратней, — лицо таможенника снова смягчилось, он протянул руку за отставленной в сторону рюмкой.
— О чем он говорит? — спросил Знаменский.
— Старик уверен, что я или старпом сплавили эти сорок восемь тысяч сигарет по сходной цене, а я даже не могу на него обидеться.
В этот момент дверь каюты снова распахнулась, и, роняя пачки сигарет на палубу, в каюту влетел молодой таможенник. Карманы его мундира тоже были полны сигарет. Глаза злорадно блестели. Он бросил своему начальнику несколько коротких фраз. Старик резко оттолкнул от себя рюмку.
Лицо его приняло строгое выражение оскорбленного служаки.
— Капитан, вот ваш табакко-лист[1], — сухо сказал он. — Порядковые номера 9, 11, 18 и 21, помеченные знаком вопроса, расписались в том, что сигарет у них нет. А в их личных ящиках найдено двадцать шесть пачек. Как такой факт именуется у русских?
— Сейчас выясню, — пробормотал капитан. — Позовите третьего штурмана!
