— Мистер Знаменский! — крикнул Шубин на весь коридор. — Вам письмо и пакет, кажется, от королевы Елизаветы! — объявил капитан, как только помполит, застегивая на ходу китель, вошел в каюту. — Посыльный пожелал передать корреспонденцию через меня. Да что вы пятитесь — вам адресовано, вам…
Николай. Степанович взял письмо и пакет. Он оборвал цветную ленту. Из вороха бумаг выпала изящная коробка, обтянутая темно-лиловым бархатом. В коробке лежал погончик, величиной с игральную карту, военный погон — серебряная нить с галуном. На тыльной стороне погона что-то написано…
— Прочтите, — попросил Николай Степанович.
— «Господину Знаменскому, моему русскому другу, который спас меня у берега Рыбачьего полуострова 18 марта 1943 года», — прочел капитан. — Дальше фамилия, адрес, подпись.
— Прочтите письмо, — тихо попросил Знаменский.
— Вам письмо, вы и читайте.
— Не валяйте дурака, читайте письмо! — строго попросил помполит, не принимая шутливого тона. Шубин с любопытством, как-то по-новому, посмотрел на своего первого помощника.
— «Мой дорогой друг! Я очень сожалею, что не смог лично прийти проститься с Вами. Я немного заболел, нет-нет, ничего опасного. Мой младший коллега все-таки кое-что рассказал начальству. Была неприятность, легкая как насморк, но сейчас все уже позади. Посылаю Вам второй погон, в добавление к тому, первому, который я подарил Вам на Рыбачьем. Пусть теперь, через 20 лет, оба они будут принадлежать Вам. Как память.
Двери моего дома всегда открыты для Вас. С сердечным приветом — Эдвард Вилсон. P. S. Мои лучшие пожелания капитану».
Шубин передал Знаменскому письмо.
— Ну вот и чудно-прекрасно, теперь у вас свой дом на британских островах…
— Дело не в доме, дорогой капитан, — тихо сказал Знаменский, — а в том, что дружба человеческая выдерживает испытание и временем, и холодной водой, и холодной войной…
— Что ж, я согласен с вами. Это тем более верно, раз об этом говорит помполит, — подчеркнуто согласился Шубин. — Должен вам сказать, Николай Степанович, с этими сигаретами могло для всех нас обернуться довольно кисло. При официальной постановке вопроса таможня расценивает такие вещи как контрабанду, меня или старпома просят отсидеть в тюрьме или вкатают такой штраф — век не расплатишься… И все из-за единственной бумажки, которую штурман поленился как следует написать. Ну, приказ по пароходству… и все такое…
В дверь каюты постучали.
— Старпом? Легок на помине. Садитесь, Игорь Петрович, — приветливо сказал Шубин. — У вас что-нибудь неотложное?
— Да как сказать… Наверное, давно бы следовало вам доложить это дело, Вячеслав Семенович. Но мне казалось, нужна совсем спокойная обстановка…
— Точно! В самый раз, Игорь Петрович. Вы лишились «Киева», я убежал от тюрьмы. Есть предложение считать обстановку совсем спокойной. Вы не возражаете, комиссар?
Николай Степанович кивнул, смеясь.
Старпом был смущен.
— Минуту, я поставлю кофейник, — Шубин вышел в спальню и через минуту вернулся. — Итак…
— Когда мы стояли еще в заводе, — начал старпом, — из пароходства пришла строгая телеграмма. Одно из наших судов, не помню названия, после ремонта не успело покраситься, и в Бремене какая-то газетка напечатала злорадную статейку с фотографией… Мне приказали из пароходства силами команды произвести полную косметическую покраску судна к выходу из ремонта. Я вам передал эту телеграмму, Вячеслав Семенович, когда вы прибыли на «Оку».
— Да, я помню.
— А на следующий день пришла другая телеграмма: предоставить команде во время ремонта отгул всех неиспользованных выходных дней. Эту телеграмму я тоже передал вам…
— Тоже помню.
— Обе телеграммы подписал один и тот же начальник.
— Знаю.
— Я собрал палубную команду, доложил обстановку, и мы разошлись, решив выполнить первую телеграмму за счет второй. «Оку» раскрасили как шкатулку, а четырнадцать человек палубной команды лишили себя на полгода выходных дней…
— И теперь ребята вспомнили об этой задолженности? — недоверчиво спросил Шубин.
— Нет. Но когда моряки решили покрасить судно, пожертвовав выходными, мне и первому помощнику было поручено написать в пароходство письмо.
— Какое письмо? — живо заинтересовался Николай Степанович. — Почему вы мне ничего до сих пор не сказали?
— Вот, сейчас уж все заодно, — улыбнулся старпом. — Нас просили непременно упомянуть, что моряки не поддерживают новую, совершенно непонятную традицию, по которой судовой команде все чаще приходится выполнять чужую работу. Своей хватает. Впрочем, ж зря пересказываю — вот протокол. Да вы и так все знаете…
— Хо-хо! — развеселился Шубин.
Николай Степанович мрачно посмотрел на капитана, взял у старпома протокол, начал его изучать.
Шубин лукаво подмигнул старпому. И принялся разливать кофе по чашкам.
— М-да… — задумался помполит. Лицо его приобрело озадаченное выражение. — Что же делать? — спросил он. Вопрос был типично риторическим.
— Пейте кофе, — предложил Шубин. — А я тем временем расскажу вам историю. Обожаю истории нашего времени…
