Может быть, вы заметили, что иногда я начинаю заикаться, особенно когда мои старпомы направо и налево раздаривают дорогие аппараты… А два года назад я имел счастье некоторое время побыть настоящим заикой. И этот случай имеет прямое отношение к делу, с которым пришел сейчас старпом…
В то лето пароход, на котором Шубин был капитаном, четыре месяца лазил по Арктике, снабжая техникой, топливом и продовольствием полярные станции. Мурманские моряки свое лето называют коротким и точным словом — «Арктика». В Арктике приходится бывать у таких берегов, где глубины очень сомнительны или просто не обозначены на картах. Для капитана такие походы мало чем отличаются от поисков неоткрытых земель. В таком, полуавантюрном, плавании он рискует вылезти своим судном на не известную еще банку. И неизвестно, чем это кончится. Банку, может быть, даже назовут именем капитана, по праву первосидетеля. Слабое утешение… Словом, для капитана Арктика — не малина. Впрочем, обычно такие плавания кончаются благополучно, если не считать мелких вмятин и глубоких царапин… И капитаны выходят из Арктики в блаженном состоянии подсудимого, который после длинного разбирательства выслушивает оправдательный приговор.
Но не одним капитанам достается в Арктике. Как только судно отдает якорь в миле от незнакомого берега и штурман удостоверяется, что грунт надежный и якорь хорошо держит, — начинается авральный труд всего экипажа.
Предположим, на берег нужно вывезти триста тонн угля, полторы тысячи бочек бензина, двадцать пять тонн продовольствия и запасов… В условиях порта на разгрузку уйдет часа два. В Арктике — две недели. Люди работают по шестнадцать часов в сутки, спят урывками.
…Итак, судно благополучно отдало якорь в миле от берега. На воду спустили моторный катер, штурман берет с собой семь матросов и отчаливает от борта, чтобы исследовать берег. Погода стоит хорошая для этих мест, — трехбалльный ветер и пологая волна. С мостика для Шубина море выглядит ровным, но он знает, как легкий моторный катерок кидает на плоской этой волне…
У берега, на мелководье, волна становится круче, резко вырастает, и в бинокль с мостика кажется, что катерок уже заливает водой…
На самом же деле метров за пятьдесят от берега тянется белая полоса пены над прибрежными камнями, а катер идет себе вдоль полосы рифов, выискивая в ней темную брешь — где темнее, там глубже. И вот, наконец… Рулевой направляет катер в темную брешь, входит в бухту с отлогим песчаным берегом, и метрах в двадцати от земли катер со скрежетом зубовным садится на камни. Оба матроса с носовой скамейки летят кувырком в воду. Мелко. Выплюнув из себя воду и подмоченную ругань, неудачники под общий смех сухих товарищей пытаются столкнуть катер с каменной плиты. Ледяная вода (арктические моря и летом почему-то не успевают прогреться…) то падает им до колен, то поднимается к плечам. Но двое явно ничего не могут: катерок слишком тяжел для четырех рук. Тогда сходят в воду все, кроме боцмана и штурмана: акт вежливости, подчеркивающий внимание к преклонному возрасту и уважение к административной власти. Через, минуту катерок стаскивают с камня, ставят на якорь в тридцати метрах от берега, двое матросов перевозят на себе боцмана и штурмана на землю.
А на земле их давно уже дожидаются десять зимовщиков, восторженных зрителей. Они громко удивляются, каким это чудом морякам удалось подойти так близко к берегу, ведь остров окружен сплошной грядой И год назад, высаживаясь с судна, они сами не могли подойти к берегу ближе ста метров.
Тут же, выпив за встречу по стакану спирта, моряки уясняют, что весь груз придется вытащить на берег, а потом еще поднимать на скалу высотой в двадцать метров, а сама скала от берега в четверти километра…
Мокрой, но пока еще веселой гурьбой они скатываются со скалы, переправляются на-свой катерок и под берегом ставят вешки, буйки, ограждая безопасный проход между камнями. Потом отправляются на судно.
К их возвращению трюмы уже открыты, баркасы и моторные катера спущены на воду. Вымокшие матросы быстро переодеваются, и вся команда, разбитая на две бригады — морскую и береговую, — приступает к выгрузке. И вот уже катер, свирепо отплевываясь масляной водой, тянет к острову первый груженый баркас. В тридцати метрах от берега его ставят на якорь, береговая бригада сходит в воду и на спинах перетаскивает груз. С баркаса видно, как глаза матросов становятся большими и удивленными, как они судорожно вдыхают воздух, когда ледяная вода подступает к плечам. Тут уже не до веселья. Мешки и ящики весят и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят килограммов…
А береговая бригада перетаскивает груз от берега на скалу, к домикам зимовщиков. Сами зимовщики в воду лазить не решаются, но на суше стараются… Накопленное ими за долгую зиму радушие совершенно неисчерпаемо, хотя спирт уже кончился, а вновь прибывший пока еще на судне…
К тому времени, когда весь груз перетащен наверх, в бухту входит второй катер, с новым грузом.
