— Так. Давайте вечером соберем команду, я хочу поговорить с людьми.
— Хорошо, — согласился помполит и повернулся, чтобы уйти с мостика. — Что это? — изумленно остановился он. — Слышите?
Снизу, через открытые решетки у трубы, из кочегарки кое-что слышалось, сугубо кочегарское.
— И это после моей второй беседы о чистоте русского языка! Целую неделю готовился, словарь Ушакова наизусть выучил… Я им сейчас…
— Не надо, Николай Степанович, — со смехом остановил его Шубин. — Вы поняли, в чем дело? Нет? Один из кочегаров упустил пар, а машинист и другой кочегар несут его за это за самое…
— Мне все ясно, — проворчал помполит. — Значит, и капитан на «Оке» против чистоты великого русского языка… Боже ж ты мой, чем только не держится пар на этом пароходе…
Шубин хохотал. И рулевой, забывшись в смехе, рискнул судном градусов на пять.
Вечером Шубин начал сразу с кочегаров.
— Васильев, Фомин, Гусев? Вижу, здесь. Я получил радиограмму, касающуюся персонально вас. На днях с Дальнего Востока прибывает в Ленинград «Онежец». Вы можете вернуться на свой пароход. Если вы уходите, я должен запросить вам замену. Прикажете запрашивать?
Три головы склонились, зашептались. Кочегары, кажется, спорили.
— Разрешите, Вячеслав Семенович? — спросил Васильев. — Можно нам выйти на пару минут, посовещаться?
— Дело серьезное — совещайтесь. А я доложу остальным, что скорость наша пока прежняя и, похоже, мы провалим план этого рейса. Очень досадно.
— Как провалим? — вскочил со своего места предсудком. — Ведь мы… все… кочегары держат пар… Может, рулевые?
— К рулевым претензий нет, — сказал Шубин.
— Что же еще?
— Попробуйте прибавить обороты машины.
— Старший механик не разрешает, — пожаловался Волков.
— Не разрешает… что ж, значит, нельзя.
— Но остальные механики… говорят — можно, — Волков с опаской покосился в сторону Жабрева.
— В таком случае могу дать совет: сейчас же созовите летучку, обсудите все вместе — есть ли возможность прибавить пять оборотов. Если техническое состояние машины позволит — старший механик не станет возражать. Он не меньше нас заинтересован в плане. Так ведь, Георгий Александрович?
— А!.. Чихал он, — довольно явственно сказал кто-то. Николаю Степановичу показалось, что голос принадлежал кочегару Федотову.
«Дед» ничего не ответил, только снял левую ногу с правой и беспокойно ерзнул на стуле. Видимо, он не был готов, к такому повороту. А тут возвратились три кочегара.
— Мы, если можно, останемся на «Оке», — сказал Васильев.
— Хорошо, — просто сказал капитан. — Я рад вашему решению. И хотя запрос пароходства касался только кочегаров, я прошу остальных членов экипажа откровенно высказаться: если кто не хочет оставаться на «Оке» — скажите сейчас, я запрошу замену. И прошу без обиняков, дело, как говорится, хозяйское.
Глубокая пауза явно затянулась. Шубин ждал.
— Выходит, все решили остаться на «Оке?» — недоверчиво спросил капитан. — Предупреждаю, вопрос в равной степени относится и к командирам…
Прошла еще минута.
— Хорошо, — сказал Шубин. — Теперь здесь нет посторонних. Теперь здесь только экипаж «Оки». Ну что ж, товарищи, давайте поговорим серьезно про нашу жизнь…
Едва «Ока» зашла в шлюз Гольтенау, как Шубин, спускаясь с мостика, стукнул в дверь каюты помполита.
— Зайдите ко мне, Николай Степанович.
Вскоре в каюту капитана потянулись один за другим представители властей Кильского канала. Каждый тащил с собой какие-нибудь бумаги. Клерк-агент… таможенник… лейтенант морской полиции… два дельца от шипчандлера… служащий картографической камеры… Все жали капитану руки, как старому знакомому, дружески улыбались и, великодушно извиняясь, тянулись к рюмкам, заранее расставленным на столе.
Большинство представителей по происхождению принадлежали к прибалтийским немцам, жили в прошлом в Эстонии, Латвии или Литве, поэтому в капитанской каюте слышались шутки и шуточки на русском языке.
Первыми попрощались представители коммерческого мира, так как капитан не собирался заказывать ни карт, ни продуктов. Следом на берег сошли полицейские и таможенник. В каюте остался только клерк-агент, который уже сменился с дежурства, но, будучи человеком практичным, пользовался случаем выпить бесплатно, сколько позволяло ему время стоянки «Оки» в шлюзе и физиологическое несовершенство человеческого организма.
Шубин посматривал в его сторону с нескрываемой брезгливостью. Немец не обращал на капитана ровно никакого внимания.
В дверь заглянул лоцман.
— Минут через пять откроют шлюз. У вас все готово, капитан?
— Да, лоцман. — Шубин снял с вешалки макинтош. — Весьма сожалею, — обратился он к клерку, — но дела зовут меня. Завтра у вас, кажется, праздник?
— Послезавтра, капитан, — допивая на ходу рюмку, сказал клерк.
— Все равно. Я прошу передать этот пакет и мои лучшие пожелания вашему шефу.
Клерк, успевший уже солидно окосеть, развязно подмигнул, вопросительно щелкнул пальцем по горлу. Шубин, подражая, тоже подмигнул, тоже щелкнул.
— Эх, хорошо быть шефом! — пробормотал клерк, забрал пакет под мышку и, слегка качнувшись, ушел.
