— Вячеслав Семенович, а помните, вы собирались вернуть листовки? — спросил помполит, едва дверь за клерком закрылась. — Я хотел напомнить, но…
— А что же, по-вашему, унес клерк? — спросил Шубин.
Николай Степанович вопросительно щелкнул себя по горлу.
— Вот именно, — сказал Шубин. — Пусть потребляет сам…
Вахтенный штурман заглянул в каюту:
— Шлюз открыт, Вячеслав Семенович…
На подходе к порту начальник рации Герман от имени капитана сообщил по трансляции, что судно не только вошло в график, но обогнало его на одиннадцать часов.
В обед Николай Степанович спросил Шубина:
— Что-то я не совсем понимаю, Вячеслав Семенович, откуда взялись эти одиннадцать часов… Отставали на четыре, обогнали на одиннадцать…
Помполит был озадачен.
— Ничего особенного. Я немного сократил путь…
— Но как же… Вы сами говорили, что самое короткое расстояние между двумя точками — не прямая, а данные службы эксплуатации. Как же вы отыскали путь короче?
— Видите ли, служба эксплуатации считается с рекомендациями морской инспекции. Мы должны были обойти остров Борнхольм, оставляя его справа, а сделали наоборот. На чем и выиграли полсуток…
— Ничего не пойму. Почему же морская инспекция официально не рекомендует этого курса всем?
— Фу, какой недогадливый… — пробормотал Шубин. — Да кто же возьмет на себя ответственность разрешить плавание по минным полям?
— Значит… мы шли через минное поле?
Шубин стал крутить ложку в супе, кругами.
— Не совсем так… В этом минном поле имеются рекомендованные курсы для плавания. Я у немцев давно навел точные справки: эти курсы совершенно безопасны. Они сами постоянно пользуются ими. И я тоже. Но ешьте, пожалуйста, и мне не мешайте.
Сам капитан есть почему-то не стал и положил ложку. Николай Степанович тоже отодвинул тарелку и задумался.
Ему показалось в эту минуту, что с Шубиным они всегда плавали вместе, что не было здесь на «Оке» никакого Сомова… Николай Степанович посмотрел на остальных за столом — и увидел в лицах заинтересованность и, пожалуй, уверенность. Да, уверенность. С Шубиным можно плавать и нерекомендованными курсами… Раз он считает, что можно.
Только Володя, третий штурман, нехарактерно хмурился, не улыбался почему-то Володя вопреки своей привычке. И Николай Степанович подумал, что Володе невесело плавать по неизвестным минным фарватерам. Только он этого не скажет, ни за какие коврижки.
«Ока» подошла к нашим берегам в солнечный апрельский полдень. Шубин, разумеется, заблаговременно запросил разрешение на вход в канал, затребовал лоцмана для проводки судна. И «Ока», точно до минуты, подошла в условную точку рейда, откуда начиналась лоцманская проводка.
Но берег почему-то не давал «добро» на вход в порт… Суетливо кружились над пустынным рейдом крикливые чайки.
Шубин посматривал на чаек, на полосатый сине-желтый флаг, вопивший визуально — «Дайте мне лоцмана!»
Шубину казалось, что ветер выхлопывает этим флагом короткие требовательные слоги: «Дай-те! мне! лоц!-ма!-на!..»
— Отдать правый якорь! — приказал Шубин. — И запросите сигнальную вышку, почему нет лоцмана.
Стоило лезть на рожон в открытом море, чтобы часами торчать здесь, на виду у собственного берега…
Пока, с искрой и грохотом, за борт летела якорная цепь, пока штурман прожекторным лучом изматывал запасы терпения сигнальщика на береговой вышке, Шубин написал и вручил радисту молнию в адрес капитана порта, хозяина лоцманской службы. В две фразы служебного текста Шубину удалось вложить уйму лирического упрека.
— Товарищ капитан, с вышки ответили, что лоцмана нам вышлют своевременно, — доложил вахтенный штурман, стараясь скрыть от капитана свое неделовое удивление.
Такой ответ сначала озадачил, а затем уже возмутил Шубина. Черт знает что! — по минутам собирать время в море, а тут стоять бедным просителем на рейде или ломиться в свою собственную дверь.
— Передайте на вышку: «Срочно уточните время открытия канала, направление лоцмана».
Снова торопливо захлопала сигнальная заслонка прожектора. Потом «Ока» громыхнула паровым гудком, в воздух взвилась пара ракет. Вышка молчала. Молчала и береговая радиостанция. Время шло… Мрачнели капитанские глаза…
Да и рядовые моряки задумывались — какой же смысл в упорной войне за выигрыш минуты и еще одной десятой мили скорости, раз в порту и на подходе к порту простаиваешь часами, в бессмысленном ожидании.
Шубина об этом, случалось, спрашивали и матросы, и кочегары. И как-то не хотелось искать объективные причины. Как-то все больше хотелось забыть вежливый словарь профессора Ушакова и накидать берегу слов, в словари не вошедших…
Шубин ушел с мостика. Только к вечеру гнетущую тишину капитанской каюты нарушил пронзительный свисток переговорной трубы с мостика.
— Вячеслав Семенович, к нам следует лоцманский катер.
Шубин поспешно взбежал на мостик, поймал в бинокль белое пятнышко на сером морском фоне. Да, лоцман. Катер следовал в направлении к рейду, на рейде стояла только «Ока», значит, лоцман шел на «Оку». Слава тебе…
— Боцман — на полубак, приготовиться вирать якорь! — приказал Шубин. — Сообщите в машину! будем сниматься.
