Старпом провел рукой по щекам, задумался. Но ничего придумать не смог. Да и не очень думалось после вахты с четырех ночи до восьми утра. В голову лезла всякая повседневная мелочь, и спать хотелось отчаянно.
В пассажирском салоне Игоря Петровича ждали капитан, помполит, токарь дядя Федя, старший механик, повар, старший машинист, предсудком Волков и боцман.
Все сидели в парадных костюмах и изо всех сил старались сохранить непроницаемую торжественность. У старпома от догадки тихо екнуло сердце. Но он все-таки довольно бодро сказал:
— Доброе утро. Явился…
При его появлении нестройный хор проскандировал:
— Че-ты-ре три-ста! Сынище!
— Двадцать седьмого апреля, — подражая Левитану, загудел помполит, — в двадцать два часа по московскому времени у товарища К а р а с е в а Игоря Петровича родился сын, весом в четыре килограмма триста граммов, ростом пятьдесят два сантиметра. Здоровье матери — отличное… — голос у Знаменского был раскатистый, и похоже было, что Левитан читает сообщение о запуске нового корабля с космонавтами… — Лично вас приветствовать допущены только те, у кого ребята рождались, когда отец был в плавании. Вот вам, дорогой старпом, сертификат о зачислении сына почетным моряком «Оки», с самого рождения…
Игоря Петровича хлопали по плечам, ему пожимали руки, а он растерянно, немножко глуповато, совсем не по-старпомовски, улыбался, плохо еще представляя, что же, собственно, случилось…
Вероятно, вы, дорогой читатель-мужчина, превратились в отца вашего сына, дочери (ненужное зачеркнуть) с большей долей личного участия, чем это случилось с Игорем Петровичем.
Осознав, что ваша супруга готовится стать матерью, вы, может быть, спешили с работы прямо домой да еще каждый день приносили с собой соску, погремушку или вязаный костюмчик, словно ваша жена собиралась родить сразу детский садик.
И, конечно, вы удвоили свое внимание к жене. Вы сами научились закупать продукты, сами пересаливали суп, поджигали котлеты и ржавым утюгом безвозвратно портили лучшую рубашку. Сами стирали кипятком то белье, которое отстирывается только в холодной воде… И, наверное, согласились бы и родить сами…
Потом ее увезли в родильный дом, и вы, конечно, слонялись ночью около родильного, засыпали в вестибюле, даже во сне испытывая угрызения совести оттого, что не успели лично проинструктировать жену, как рожать детей…
Но все обошлось, и вот, в том же вестибюле, вы награждаете любимую копной цветов, а вам суют ребенка, у которого, к сожалению, вы не находите ручки, чтобы его было удобнее нести.
Радости отца-моряка в этом смысле скромней.
Своему сыну моряк передает только доброе имя да наследственную любовь к морю. А его жене приходится частенько самой нести до таксомотора родной сверток, перевязанный красной ленточкой…
Николай Степанович из рождения первенца в семье старпома организовал маленький фестиваль. Сам он беззаветно любил своих мальчишек, и ему хотелось хоть частично вернуть старпому «Оки» ту береговую радость отцовства, которую так бесцеремонно отнимает море у человека.
— Хороший он мужик, — тихо сказал боцман стармеху, указывая глазами на Знаменского, — Когда мой парень родился, на судне об этом знал радист да капитан. Он тоже был ничего мужик, по тем временам: вызвал меня, налил стакан водки, на закуску хлопнул по плечу… Помню… тоска меня взяла, так домой захотелось… Думал — спишусь на берег, к черту и море это… Не успел, война прихватила, интернировали нас в Гамбурге… вспоминать неохота… А старпому что… ему и взгрустнуть некогда — столько вокруг шуму-шороху… Правильный мужик, — повторил боцман, — верно ведь говорю?
— М-м… — Жабрев уронил спички на палубу и долго нашаривал их там…
«Ока» проползла Южную Балтику, Кильский канал, вышла в Северное море, окутанное легкой дымкой… Дымка эта, пропитанная синевой и весенним запахом водорослей, придавала миру вид хрупкий и неземной. Моряки, свободные от вахт, блуждали взглядом по зыбкой поверхности в напрасной надежде выхватить из пологих волн нечто особенное, сказочное, ну хоть что-нибудь, на чем бы остановился взор. На худой конец, хоть какого-нибудь морского змея.
Остановиться было не на чем, внимание разочарованно притуплялось, и люди впадали в состояние, похожее на сон лунатика. Одно из типичных морских состояний.
Через сутки судно, следуя на запад, прошло Дувр. Английский канал по-прежнему был переполнен таинственным, леденящим ревом. Но вот, достигнув избранной капитаном точки, «Ока» вслепую повернула к французским берегам. Вскоре воздух наполнился цветочным ароматом, и завеса дымки распалась. Взору открылся скалистый берег слева и игрушечные кубики домов прямо по курсу. Показался Гавр.
