«Ока» приняла на борт лоцмана. Конечно, он был в синем берете, трескуче картавил и командовал больше руками, чем голосом. Он подвел судно к самому устью Сены, показал Шубину, где отдать якорь, сел в катер и уехал на берег. Впереди вход в Сену преграждал мелководный бар. Он становился безопасным только в прилив. Утром, едва солнце осветило побережье, «Ока» подняла якорь и вошла в мутные воды реки, еще вчера лизавшей набережные Парижа и Руана.
Сады в пышных белых накидках подступали к самым берегам, медовый воздух, казалось, прилипал к легким…
«Ока» шла мимо живописных селений, уединенных ферм, мимо садов и дубовых рощ, точь-в-точь таких же, как запечатлела их столетие назад кисть Дюпре.
Но вот над изломами горизонта повисла шапка городской копоти. Потом показались свечи фабричных труб и шеи портовых кранов.
— Руан, кэптейн, — сказал лоцман, — через сорок минут будем швартоваться. Я полагаю, судно встанет правым бортом к причалу.
Деревья расступились, и судно вошло в город, значительная часть которого отдана порту.
Причалы пустовали. Порт потонул в тишине, такой непривычной для порта. Была суббота, тридцатое апреля…
— Машина больше не нужна. Закрепитесь надежно, — сказал Шубин старпому и, как всегда, пригласил лоцмана к себе в каюту, чтобы заполнить квитанцию и предложить ему рюмку вина. Но нет, сегодня — никак. Лоцману некогда. Он очень торопится домой, ведь завтра праздник, его ждет жена, ждут дети, а он и так уже опоздал на час.
Да, завтра праздник…
Изо дня в день, дорогой читатель, вы перелистываете календарь и, случается, подсчитываете красные числа в месяце и, естественно, радуетесь, когда 1 и 2 мая плюсуются к близкому воскресенью.
Вечером тридцатого апреля вы в приподнятом настроении пойдете в театр, в клуб, поедете за город, или — что еще вероятнее — садитесь дома перед бутылкой с тремя звездочками. А ваш приятель-моряк отдает в это время швартовый конец из тугих стальных прядей — и это лучший вариант морского праздника. Но чаще, когда вы закусываете первую рюмку ломтиком лимона, моряка сбивает с ног первая штормовая волна. А может статься, он штормует в море уже третьи сутки и, сменившись с вахты, уныло лезет в койку, наперед зная, что заснуть все равно не удастся: шторм валяет судно с борта на борт, туда-сюда по тридцать градусов. Правда, морская койка ограждена переборкой и металлической сеткой, из нее не вывалишься. Но и не заснешь.
И как ни устал за вахту, приходится упираться ногами и руками в переборку и в сетку. Чуть расслабился, забылся на секунду — звонко бахнешь затылком о деревянную переборку и сразу же — едешь носом по металлической сетке… Кончается это все одинаково — промаешься с часок, обернешь голову одеялом и заснешь. И снится моряку, что он — это уже не он, а футбольный мяч, и две первоклассные команды играют им, играют на кубок, последний, отчаянный матч…
После такого отдыха проснешься только к праздничному обеду.
Когда кто-нибудь из гостей разбивает по пьяной лавочке тарелку — все улыбаются и делают вид, что ничего не произошло. А ведь в квартире полный штиль… Не будем рассказывать, как сложно приготовить штормовой обед. Может быть, вам повезет — встретитесь, поговорите с судовым поваром, он расскажет, как надо удерживать суп в кастрюле, лежащей почти на боку, как поджаривать котлеты, которые неудержимо ползают по сковородке и тасуются, как карты в колоде. Это его профессиональная тайна, рассказать ее он не боится только человеку береговому. А ему самому нужно еще устоять на ногах, не упасть на горячую плиту, уметь сохранять равновесие, когда палуба вывинчивается из-под ног… И тем не менее праздничный обед готов. Теперь осталось пообедать…
Ничто не в силах удержать суп в тарелках, и если новичок не имеет опыта в штормовом питании, праздничный, особо жирный, горячий донельзя суп весь выплеснется ему на колени. И тут главное спасение — в быстроте. Вскочив со стула, единым движением срывай штаны к самым ботинкам… А если чересчур щепетилен — имей дело с доктором. И еще неизвестно, какой степени ожогом себя наградишь…
Опытный моряк за обед ни на секунду не выпускает тарелку из рук и временами разворачивает тарелку почти ребром к столу… Словом, праздничный обед под углом в тридцать градусов — вещь не слишком праздничная…
И ничего не попишешь, хоть листок календаря и наряжен в красный цвет, не остановишь ведь пароход посреди океана.
Ну, хватит нагнетать страхов. Сегодня праздник, праздничный обед приготовлен у причала, и в этом смысле «Оке» здорово повезло. А вечерком на «Оку» придут человек восемь французов, грузчиков в основном, придут и притащат восемь бутылей в ивовой оплетке. Если придут — то уж обязательно притащат.
И они, все вместе, русские и французы, выпьют за май, за Россию, за Францию, за Москву и, конечно, за Париж — мечту мира… «О, Пари…»
