…Отпустив машину на одной из центральных улиц, они втроем довольно долго бродили по городу, посидели в кафе. Шубин и Знаменский оживленно обсуждали что-то, пытались несколько раз втянуть в беседу и Горохова. Но он отвечал невпопад, и они оставили матроса в покое.
Горохов ходил по улицам и в первый раз смотрел на все другими глазами. Его уже не тянуло к каждой витрине, ему были безразличны накрахмаленные столики богатых ресторанов, и даже оголенные плечи француженок никак не задевали его. Ему казалось, что кто-то в людской толпе следит за ним. Прохожие подозрительно всматривались ему в лицо. И он вдруг ощущал холодок от прикосновения продолговатого футляра в кармане…
На трезвую голову он, Горохов, понял давно, что не климат ему тут, за границей, и Кэт у него только на переборке может повисеть, поулыбаться с французского календаря…
Они остановились у кинотеатра.
— Смотрите-ка, «Земля фараонов», агент мне ее расхваливал. Может, зайдем посмотрим? — предложил Шубин.
В зале, освещенном достаточно хорошо, чтобы отыскать свободное место, пахло табачным дымом. Дорогие ряды были полупустыми, на дешевых шла обычная возня влюбленных, которым негде укрыться от дождя или надоело слоняться по улице.
Горохову и здесь не стало легче, футляр в кармане теперь уперся ему в ключицу и не давал ни на секунду забыть об этой проклятой штуке. Горохов даже не пытался подсмотреть, что делается на отдаленных рядах дешевых мест. Ему и тут казалось — поверни он голову, и в этих киносумерках встретит чей-нибудь следящий взгляд…
Они вышли на улицу, освещенную уже по-вечернему, сплошь в рекламе. Было тепло. На судно решили идти пешком. Однако Руан не Монако, а они забрались далеко от порта. Только через час подошли к знакомому мосту через Сену к скверу у набережной. И все же прошли не более половины пути.
— Покурим? Вон свободная скамейка, — показал Знаменский.
Все трое уселись на скамью, со всех сторон закрытую высоким кустарником. Закурили.
Тишина, полумрак, звезды над головой в разрыве облаков и усталость в ногах… Горохов почувствовал себя в безопасности и вздохнул. И почти тотчас… увидел, как из-за куста выглянула неясная фигура. Горохов почувствовал, как мгновенно натянулись нервы и все замерло в нем. Незнакомец постоял немного и вылез полностью. Столько робости было в этой фигуре, что Горохов даже усмехнулся своим страхам. Человеку можно было дать лет тридцать семь, одет он был «по-вечернему» — рубашка, основательно заношенная, брюки с бахромой, заплаты на локтях. Но это — если всмотреться. Мимоходом всего этого можно было и не заметить. Черный галстук, шляпа, выражение лица — все в порядке, случайному встречному он не внушал подозрений. От всей его внешности веяло чаплинским аристократизмом. Незнакомец снял шляпу и, обращаясь к капитану, что-то невнятно бормотнул.
— Не говорю по-французски, — ответил Шубин.
— О, вы иностранцы! — воскликнул человек. — Я могу говорить по-английски.
— Ну, и что вам угодно?
Видимо, то, что незнакомец сказал на своем родном языке, не так легко повторялось. Он нахмурился, смущенно переступил с ноги на ногу. Потом лицо его выразило мучительную неловкость.
— Вы без работы? — спросил Шубин.
— Да, сэр… Гораздо больше года. Вот смотрите, сэр, оживляясь от внимания, заторопился незнакомец. — Это моя учетная карточка на бирже труда. Вот… я отмечаюсь пятнадцатый месяц и не могу получить работы!
Человек горестно взмахнул руками.
— Простите, а ваша профессия? — спросил Шубин.
— О-о, я бухгалтер! Я работал главным бухгалтером в местном универмаге, но более года назад наша фирма лопнула. С тех пор я не могу получить работы… А тут еще эти дьявольские счетные машины… У вас нет закурить?
Шубин вынул из кармана пачку сигарет. Бухгалтер осторожно хотел взять одну сигарету.
— Берите все, — сказал Шубин.
— О, вы очень любезны…
— Что он говорит? — спросил Знаменский.
Капитан в два слова пересказал разговор.
Между тем бухгалтер сделал жадную затяжку, мучительно закашлялся, сжав голову руками.
— Страшно болит голова, — он тяжело перевел дыхание. — Вы даже не представляете…
— Может быть, нужно выпить? — спросил Шубин.
— Что вы! Я никогда не пил, хотя непьющий француз — вы знаете — большая редкость. Голова болит каждый вечер вот уже полгода…
— Сходите к врачу, посоветуйтесь…
— Врачи не занимаются благотворительностью…
Помолчали. Шубин перевел насчет головы…
— Хорошо, что я не все истратил, — вздохнул Николай Степанович. Он обшарил карман, выгреб оставшуюся мелочь.
— Держи, приятель! — он высыпал монеты в руку бухгалтера. Горохов и Шубин тоже сунули в холодную руку француза то немногое, что осталось. Француз опустил голову и; кажется, всхлипнул.
— Прощайте.
Моряки встали.
— Не судно, а какое-то благотворительное общество… — Шубин невесело усмехнулся.
— Он понял, что мы русские? — спохватился вдруг Знаменский.
— Какая разница, — отмахнулся Шубин. — Я почти уверен, что брешет он. Пьяница, наверное, спился, и выгнали.
