Шубин смотрел с мостика, как «Ока» расталкивала носом ботнический лед… Приход «Оки» молча приветствовал весь город. Фотография судна появилась на первой странице местной газеты. Вечерами шведы парами приходили в порт, останавливались в почтительном расстоянии и, заложив руки за крепкие спины, степенно делились мнениями. И то, что так важно обсуждалось ими за тридцать — сорок минут, паре итальянцев хватило бы минуты на две, с безумной жестикуляцией, вращением глаз, с придыханиями, словно они делились впечатлениями о пожаре или зверском убийстве.
Возможно, именно манера излагать свою точку зрения превращает пятидесятилетнего итальянца в настоящего старика, а его шведского ровесника — только в зрелых лет мужчину…
Шубин усмехнулся. И правда, вот так полазишь по свету, невольно начнешь сравнивать земли и народы. Неделя во Франции, потом сразу — шведский Лулео, польская Гдыня, Лондон, итальянцы, греки, арабы…
В первый же вечер молодняк «Оки» шумно сошел на берег перекинуться в волейбол. Но на этот раз почему-то не впали в обычный азарт.
— А давайте сыграем в кобылку! — предложил Федотов.
— Что еще за лошадка, — хмыкнул Вертинский.
Федотов рассказал, что у них на Валдае еще жива старейшая на Руси игра: здоровенный кол вгоняют в землю дубиной, на метр. Пока водящий расшатывает кол и вытаскивает его из земли, остальные прячутся. Потом, когда кол вытащишь, нужно начинать розыски. Нашел кого — кричи имя и беги к дубине, успеешь схватить ее — выиграл. А пока водила ищет — остальные могут вбегать на площадку и повторно забивать кол до тех пор, пока водила не хлопнет кого-нибудь по спине…
— Какие-то деревенские прятки, — презрительно отмахнулся Вертинский.
— А кто говорит — городские? — возразил Федотов. — Зато в кобылку играл сам Александр Невский.
— Ты-то откуда знаешь? — изумился Вертинский.
— Сам видел, — отрезал Федотов.
Ребята хохотнули, кто-то сбегал за топором, и через пять минут тяжелый березовый кол валялся на земле рядом со здоровенной дубиной.
Федотов начал расчет с запутанной приговоркой. Вся процедура сопровождалась хохотом, суетой и спорами. Шведы с растущим интересом следили, что будут делать русские дальше. Когда игра началась и русские парни наполовину загнали кол в землю, шведы все еще не могли решить, свершается ли какой-то новый религиозный обряд, или новое колдовство, или это одна из форм коммунистической пропаганды…
Потом публика, считавшая себя серьезней легкомысленных забав, ушла. Вскоре свидетелями игры осталась только местная молодежь. Эти шведы недолго наблюдали — человек шесть набрались смелости и вступили в переговоры.
Через пень колоду объяснились, и минуту спустя шведы уже отчаянно хохотали и что-то весело кричали на своем языке.
Ночной портовый полицейский подошел к площадке, где сухонький Вертинский потешно раскачивал кол; дергался и подпрыгивал, а шведы и матросы не спеша расходились по укрытиям и хохотали, оборачиваясь назад. Полицейский скрестил руки на груди, как это в свое время делал Карл Великий, и долго вникал в суть «кобылки». Вероятно, был момент, когда он готовился разогнать нарушителей спокойствия. Он даже извлек пластмассовый свисток на тонкой цепочке, но почему-то не свистнул грозно, а начал раскручивать свисток вокруг пальца, чего Карл Великий никогда бы себе не позволил. Потом, не сказав никому ни слова, осторожно ушел за самый большой валун, может быть, спасаясь от искушения попроситься в игру…
В это время на недалекой ферме прокукарекали петухи, которые, между прочим, в Швеции кричат вполне по-русски. Моряки бросили кол и дубину на землю и стали прощаться. Шведы энергично пожимали русские руки и, кажется, старались выразить удовольствие от «кобылки».
А два дня спустя «Ока», набитая железной рудой, медленно выходила из порта.
Два рейса внутри Балтики напоминали скорее морскую прогулку, чем серьезное плавание. Пользуясь отличной погодой, Шубин терпеливо натаскивал своих штурманов. И от вахты к вахте укреплялась их уверенность в себе.
В то же время заметно усиливалась потребность в самоконтроле, который так сильно был развит в самом Шубине и много раз спасал его от судоводительских ошибок.
Штурманы были довольны своей практикой, охотно торчали на мостике в свою вахту и не в свою, словно новички или любопытные пассажиры. Впрочем, если уж начистоту — то как раз капитан Шубин и дал им, штурманам, понять и почувствовать, что кое в чем они еще не штурманы, а именно пассажиры. Обидно, но, как говорят, фактический факт…
Ровно через неделю «Ока» снова возвращалась в Лулео. Казалось, за неделю тут не произошло ничего существенного. Но когда «Ока» вошла в порт, моряки разглядели на причале пеструю кучку шведов. А ветер донес от причала дружное скандинавское скандирование: «Ко-был-ка!».
Теперь в Лулео «кобылка» — все равно что «добро пожаловать».
Шубин, естественно, попросил агента выгрузить судно возможно скорее.
