— Жаль, капитан, что вы так торопитесь, — сказал агент. — У нас впереди два праздника, один за другим: в пятницу и в субботу, плюс воскресенье. Представляете, трехдневный холлидей! Оставайтесь, мы можем чудно провести время…
— Благодарю, но мы действительно торопимся… Так я рассчитываю, что выгрузка закончится не позже обеда в четверг? — настойчиво уточнил Шубин.
— Конечно, конечно, господин кэптейн! — успокоил агент, окончательно осознав, что для этого нервного брюнета все жизненные удовольствия состоят из моря и плавания. И непонятного ему по русскому содержанию слова «план».
После ухода агента Шубин немножко походил из угла в угол.
Словно радист положил ему на стол предупреждение об урагане.
Но такого предупреждения радист не принимал. Шубина встревожило другое — он замахнулся на дополнительный рейс, но не принял в расчет местные шведские праздники…
Теперь у «Оки» нет резерва времени. Малейшая задержка — и все полетит. И всякие сверхплановые обещания превратятся в пустую болтовню. А он, Шубин, чувствовал, как помог бы старой «Оке» этот внезапный дополнительный рейс…
А в это время на причале, у трапа «Оки», какой-то хор таинственно заклинал: «Тавай-тавай!.. Эссо расок!.. Тавай капилка!»
На причале стояли долговязые решительные блондины. Холодный огонек воинственности в их глазах так зловеще гармонировал с таинственным «тавай-тавай капилка…»
Да, но что это сверкает в руках у шведов? Что они так гордо подбрасывают вверх каждый раз, когда кто-нибудь из наших моряков появляется на палубе? Какой-то клин в сверкающей оправе из нержавеющей стали… тяжелый дубовый молот, подкрепленный в нужных местах оковкой и обручем…
Батюшки… Да ведь это же кол и дубинка… Кол и дубинка, претерпевшие европейскую модернизацию! Невероятная цивилизованная расправа с многовековой прелестью кобылки… Что сказал бы Александр Невский, великий русский полководец, узрев кобылку в шведском варианте?..
Не напрасно на ясном горизонте капитанского настроения накапливались тучки беспокойства. На следующее утро один из двух кранов угольного причала со скрежетом уронил ковш. Над местом происшествия поднялось черное облако. Крановщик торопливо сбежал по железному трапу на землю. Внизу его окружили рабочие.
Шубин в это время стоял на шлюпочной палубе «Оки» и видел все в подробностях. Стрела крана уныло смотрела вниз. Шубин позвал помполита, и через десять минут они торопливо шли по городским улицам, отыскивая контору судового агента.
Шубин молча думал о том, что выражение «хороший нос за неделю кулак чует» — это о нем.
Девяти еще не было, им пришлось подождать. Вскоре несколько клерков явились вместе, словно члены одной спортивной команды. Их босс, судовой агент, старик лет восьмидесяти, открыл дверь своего кабинета ровно в девять. В левой петлице его пиджака краснела роза, лицо сверкало от румянца, а глаза сохраняли юношескую подвижность. Цветная фотография такого лица — «Мне восемьдесят, и семьдесят из них я ем простоквашу» — озолотила бы не одну молочную фирму…
Увидев капитана, старик засиял от гостеприимного радушия. Лицо его наполнилось добротой до мельчайших морщинок. Он усадил своих визитеров в кожаные кресла перед письменным столом, проверил, лежат ли на столике между ними сигары, работает ли настольная зажигалка-Мефистофель.
— Кофе, господа? — учтиво предложил он.
«Господа» от кофе энергично отказались. Агент обошел стол, прочно водрузил себя в широкое кресло, заменил на лице радушие подчеркнутым вниманием:
— Без сомнения, вас привело ко мне неотложное дело?
Шубин объяснил агенту, что менее часа назад он был свидетелем аварии в порту.
— Простите, но я не совсем понимаю… Почему это вас так волнует, господин капитан? — каждая морщинка выражала теперь глубокое изумление.
Шубину подумалось, что, вероятно, лицо старика, когда он остается один, ничего не выражает. Казалось, каждый раз старик надевал на эту равнодушную физиономию нужную маску с подчеркнутым выражением чувств, усиливающих его мимолетные настроения.
— Еще вчера, сэр, я говорил вам, что непременно должен уйти из Лулео до начала трехдневного праздника, — сказал Шубин.
— Ах, да-да, понимаю, — слегка нахмурился агент.
Видимо, забыв сменить декорации, старичок в этой же хмурой маске довольно обстоятельно говорил с кем-то по телефону, потом вызвал к себе младшего клерка, из тех, которые имеются под рукой любого корабельного агента и выполняют самые невероятные поручения.
— Вам придется подождать немного, господа. Я послал Кнудсена в порт. Минут через тридцать мы будем располагать более точными данными… А пока: виски, пиво или хотя бы кофе и бисквит?
Решив не огорчать старика, Шубин согласился выпить чашечку кофе, и они с агентом начали вынужденную беседу, ту самую, во имя хорошего тона. Николай Степанович уткнулся носом в какой-то журнал. До него долетали обрывки разговора, но по-английски он еще слишком мало понимал, чтобы следить за беседой.
