— …мы, — мягко утверждал старик, — несколько раньше русских начали заботиться о национальном благополучии страны и, естественно, немного обогнали русских, — тон его был извиняющимся. — Всем этим мы обязаны мудрой политике шведского правительства, — торжественно подытожил агент. — Ее основная мудрость — в нашем постоянном нейтралитете, строгом, разумном, честном нейтралитете…
Шубин рассеянно слушал, думая, как лучше всего предотвратить простой «Оки» в Лулео. Беседа потухла, как спичка, догоревшая до конца. Агент, исчерпав запас патриотического красноречия, углубился в изучение утренней почты.
— Интересно, что это за картина? — вполголоса спросил Николай Степанович, указывая глазами на тяжелую раму за креслом агента. Шубин проследил взгляд помполита. На громадной фотографии с птичьего полета был снят порт Лулео и вся его обширная бухта. По крайней мере сорок судов разного тоннажа стояло на якорях и у причалов порта… Шубин собрался уже обратиться с вопросом к розовому старичку, но в это время в дверь кабинета проскользнул Кнудсен, с тем великим тактом подчеркнутого расположения, даже любви к хозяину, без которого, вероятно, трудно зарабатывать хлеб младшего клерка.
Босс терпеливо и внимательно выслушал почтительную речь Кнудсена. И надел маску сочувствия.
— Господин капитан, я огорчен, но повреждение крана довольно серьезно.
— Когда предполагается закончить ремонт?
— Тяжело сказать… но не сегодня, во всяком случае.
Шубин помрачнел.
— Господин агент, мне бы хотелось, чтобы вы точно поняли меня, — проговорил он твердо. — Я должен уйти из Лулео в четверг, будет ли работать один или два крана. Если нужно, организуйте сверхурочные работы. Я имею на это разрешение. Если необходимо, наймите плавучий кран, но повторяю — я должен уйти в четверг.
— Хорошо, господин капитан, — успокоительно проговорил агент и встал, так как Шубин поднялся со своего кресла.
— Спросите, пожалуйста, что это за картина, — попросил Знаменский со свойственной ему настойчивостью.
Шубин спросил.
— Эта фотография? — оживляясь, обернулся к тяжелой раме агент. — О-о, это же порт Лулео в дни расцвета его коммерческой деятельности!
— А чем вызвано такое необычное скопление судов?
— О, вы удивитесь еще больше, узнав, что все суда одной национальности.
— Порт шведский, я полагаю, и суда под шведским флагом?
— Нет, что вы! Это немцы! — воскликнул старик, искренне желая приятно поразить собеседников. — Это фотография военного времени, сэр. Понимаете, немцы предпочитали отстаиваться здесь, в Германии был слишком большой риск, сильно бомбили…
— Выходит, они отстаивались у вас от опасности военного риска? Как в мирное время суда отстаиваются в портах-убежищах от ураганов?
— Не совсем так, господин капитан. Они не только отстаивались здесь. Шведская железная руда — лучшая в мире. А фюрер в те дни нуждался в крепкой стали. Они увозили от нас руду, сэр!
— Для войны с Россией? — уточнил Шубин.
— Да… вероятно, — смущенно пробормотал агент, проклиная свой склеротический мозг и старческую болтливость.
— Руда в те дни стоила бешеные деньги, не так ли? — спросил Шубин, пристально глядя на старика.
— О, конечно, конечно… — пролепетал тот, подумав, что, может быть, ссылка на хороший бизнес как-то смягчит положение.
— Это и называется мудрым нейтралитетом? — добил Шубин. — Тем самым, на котором держится благополучие?..
Шубин не дождался ответа и кивнул Знаменскому:
— Идем…
С краном шведы возились долго.
Во второй половине дня в среду Шубину стало ясно, что завтра выгрузка никак не закончится. Старичок крепко подводил «Оку». Только сверхурочная работа могла бы еще спасти положение.
Шубин тщательно осмотрел трюмы и пригласил в каюту стивидора. После третьей рюмки стивидор ответил на вопрос капитана:
— Я считаю, сэр, мы закончим выгрузку после обеда в понедельник.
— После праздников?
— Да. — И стивидор решительно пододвинул пустую рюмку к бутылке, словно это «да» должно было обрадовать Шубина.
Судя по всему, клерки агента добросовестно лезли из кожи, но со сверхурочными ничего не получалось: шведы не хотели портить себе предпраздничный вечер, и охотников работать даже за двойную ставку в Лулео не нашлось.
Утром в четверг стивидор точно определил, что в трюмах «Оки» к полудню останется угля на целую смену работы.
— Хорошо, — сказал Шубин, в котором неудачи всегда вызывали бешеную сопротивляемость. — Не будем говорить о трюмных работах. Если ваши докеры берутся выполнить их за восемь часов, команда судна сумеет сделать их за четыре. Эти работы мы берем на себя… — Тут Шубину вспомнился Архангельск и директор лесозавода. — У меня к вам личная просьба: отыщите только двух крановщиков. Мы должны уйти сегодня, при всех обстоятельствах.
Стивидор мрачно переминался с ноги на ногу.
— Вы о чем-то хотите спросить? — прямо обратился к нему Шубин.
— Нет… Я просто хочу сказать… угля в трюмах осталось на восемь часов… За четыре не разгрузить…
— Вы уверены?
— Я тридцать лет работаю стивидором на этом причале, — тихо сказал швед. — И мы работаем в хорошем темпе.
