Второй механик «Оки», спокойный, ладно скроенный человек с бледным угрюмым лицом, был почти ровесником «деда», немногим моложе. Алексей Михайлович лет пятнадцать проплавал кочегаром и машинистом, училище окончил заочно. В машинной команде Алексей Михайлович пользовался авторитетом упорного работяги. Он не любил длинных разговоров, казался немного суховатым, необщительным. Но, сказать по правде, просто стеснялся самого себя. Перед молодыми ребятами, начитанными и языкатыми.
Он принадлежал к числу тех добрейших людей, которым в жизни все давалось нелегко. Эти люди знают, почем фунт лиха, но никогда не тычут этим самым фунтом в лицо другим… Он обладал беспокойным умом грамотного инженера и золотыми руками мастера. Что-что, а на своем веку он немало пароходных машин перебрал, каждый винтик прощупал своими руками. А в тех немногих разговорах, в которых он участвовал, Алексей Михайлович более всего дорожил правдой. И терпеть не мог вымысла, даже как безобидного приукрашивания скучных рассказов…
Команда относилась к нему уважительно. А Жабрев видел в нем своего соперника, недолюбливал его и даже побаивался. Алексей Михайлович никогда не прятал глаза, какое бы настроение ни было у стармеха, и всегда говорил спокойную правду в лицо.
В топке котла предстояло работать только двум кочегарам, впересменку. Развальцовка трубок не представляла особой сложности, если не считать страшной жары в котле. Но поскольку было решено не ждать, пока котел остынет, — именно жара и была страшна…
По крайней мере, половина кочегаров изъявила добровольную готовность работать в горячем котле.
Однако особое упорство проявил вдруг Федотов. Он даже сжал руку второго механика, пытаясь обратить на себя внимание.
— Я хочу работать, Алексей Михайлыч… — он повторил это «хочу работать» несколько раз.
…Странным маскарадом выглядели у котла в кочегарке три фигуры, наряженные в валенки, ватные костюмы и меховые шапки. Они поочередно ныряли в бархатно-черную пустоту топки и тотчас же выскакивали обратно из жуткой раскаленной темноты.
Волков, вызвавшийся вместе с Федотовым, и третий механик, обливаясь потом и задыхаясь, мотали головами, сидя на настиле.
Федотов оказался выносливее. После третьего нырка он довольно уверенно рассказал механику обо всем, что удалось заметить.
Однако механик, истекший потом, сам ровно ничего не видел в удушье котла. Вся его воля сосредоточивалась на том, чтобы сохранить сознание.
Едкий пот ручьем заливал глаза. Казалось, он все глубже погружался в закипающую жидкость, в какой-то мутный глицерин.
Он не мог видеть не только дефекты на трубах, он и самих-то трубок не видел. И не верил, что Федотов сохранял в этом пекле способность что-то видеть и даже рассматривать.
— Обождем еще часа три, слишком горячо, — решил третий механик.
— Да ничего такого горячего! — вдруг обрушился на него Федотов, мокрый, багровый, красноглазый, но полный какой-то несокрушимой решимости…
— Я ж видел! Кроме пропуска в вальцовке двух трубок, других никаких повреждений нету…
— Обождем, хоть часа два, — повторил третий механик.
— Ну что вы, давайте я зарисую, что видел на вальцовках, а вы только скажите, что надо сделать, — настаивал Федотов, — давайте я нарисую…
— Да погоди ж ты, все равно ничего нельзя, надо погодить, адски жарко…
— Да чего годить! У нас любой валдайский дед в такой жаре каждую субботу парится!
— А ну сними-ка ватник! — коротко сказал второй механик, который до сих пор только наблюдал. Он оделся, напялил ушанку и, посвечивая электрическим фонариком, надолго исчез в темной дыре. Минуты три потом он отдувался в кочегарке, протирал платком глаза, лицо, шею, грудь.
— Ну как, Алексей Михайлович?
— Верно, горячо… — сказал он, наконец, — но Федотов прав, кроме двух вальцовок — ничего. Вот что нужно сделать, Федотов, слушай, я растолкую…
Второй механик положил руку на плечо кочегара и обстоятельно объяснил, как надо приступить к делу.
— И не торопись, отдыхай чаще, — сказал он. — Будем работать на пару…
Но «на пару» у них не получилось. Второй механик слазил в котел еще раз, вылез оттуда, шатаясь, и больше не мог заставить себя подменить Федотова.
— Ну, железный парень… Там глаза каждую секунду могут лопнуть, не то что…
Девять раз Федотов залезал в топку и возвращался обратно. И снова нырял. Волков и два механика, лазавшие сами в котел, просто не верили, что можно вынести такое напряжение. Но Федотов был перед ними, лицо его становилось все черней, веки распухли и почти закрыли глаза. Он уже хрипел, но когда Алексей Михайлович сделал попытку помочь ему, он решительно заслонил собой топку:
— Не надо. Лучше проверишь, когда закончу.
И снова влез в котел. Он бил ручником, сопел и отдувался, что-то ронял на доски, застилавшие колосниковую решетку, и коротко ругался. Потом вывалился из топки.
— Все, — выдохнул. — Проверь.
И упал лицом прямо на железные плиты, засыпанные серым колючим шлаком.
— Доктор! — крикнул Волков.
