— Филина грамота, выходит, пардон, конечно, комиссар… Вот скажите, Николай Степанович, команда в этом рейсе работает хорошо? Остались у нас еще какие-нибудь неиспользованные резервы? Которые мы должны изыскивать? Могли бы люди работать лучше? А? Можете вы назвать наши потайные возможности?
— Мне кажется… нет…
— Кажется… а я так просто уверен, убежден — нет! Нет этих возможностей. Ребята ногти пообломали, пока тянули брезент. И работали на уровне подвига, если уж не бояться громких слов. А знаете, чем это кончится? Отошлем мы рейсовые отчеты, проверят их в пароходстве и скажут: плоховато сработали, товарищи. Планчик выполнили только на восемьдесят три процента… А вот пароход «Луга», который вышел из Ростока в Мурманск в тот же самый день, когда вы подались из Мурманска в Росток, он выполнил план на сто семнадцать процентов. Берите-ка, друзья, пример с «Луги». Равняйтесь, так сказать… И если, скажем, ребенок малость порассуждает, ясно станет ребеночку, что туман «Лугу» не успел прихватить и до самого Мурманска ее подгонял попутный шторм… И получит «Луга» премию… И напьется на радостях. А нас с вами, комиссар, предадут публичному поруганию на весь наш бассейн: зазнались, други… Вы любите, когда вас ругают, печатно, на весь бассейн?
— Гм, не очень…
— Я тоже как-то не того… И вот представьте, — теряя юмор, продолжал Шубин. — Представьте, что на мостике судна молодой капитан. Или старец, которому не раз влетало за упомянутый план. И застигает их туман. И начинает душевная машина работать враздрай. Международный кодекс мореплавания, правила предупреждения столкновений судов в море — так называемая
Шубин отвернулся к иллюминатору и стал смотреть в серое небо, в море, такое же хмурое, как шубинские глаза. За своей спиной капитан слышал, как помполит потряхивает коробком. Николай Степанович раздумывал — закурить или нет, чтоб уж хуже не было. Так и не привык он к сильным штормам. И не помнил, что такое рожон в буквальном смысле. А в переносном — никогда не забывал.
Он решил подождать, не курить. И вспомнил толстую папку с газетными вырезками, папку, которую сам завел.
Чего там только не было!.. А главное — почины. На теплоходе «Академик Крылов» на каждой шлюпке, мачте, лебедке была написана или выбита керном фамилия моряка, который принял эту часть судна на социалистическую сохранность. Весь флот подхватил этот славный почин. Тонны бумаги перевели на составление длиннейших актов социалистической сохранности… Это при нашем-то бумажном голоде… А немного спустя на самом «Крылове» говорили, что спороли глупость.
В открытую говорили. Потому что мачта простоит одинаково долго, напишешь на ней фамилию или останется она безымянной.
— Вячеслав Семенович, я, конечно, салажонок по стажу… Но почему же вы, старые моряки, молчите?
— Ну что вы, комиссар, — устало сказал Шубин. — Куда только не строчили, кому только не били челом… Ругались до отупения, в высочайшем присутствии…
— И что же?
— Так я же вам рассказал…
— Возмутительно! — Знаменский даже покраснел от возмущения.
— А я разве спорю? Я совсем с вами согласен, комиссар. Ведь даже ребенок…
Западный ветер, попутное течение под южным берегом Норвегии, ну и некоторая доля везения, о котором всегда мечтают капитаны, не вслух, конечно,: — все это сократило отставание «Оки» от рейсового плана. К тому же в Каттегате и Бельте погода стояла сносная вполне, кочегары ревностно следили за стрелкой манометра, и она не падала ниже шестнадцати атмосфер. Механики дали машине обещанные шесть оборотов сверх обычных, помполит в последние дни полностью перешел в машину и поддерживал там нужный тонус…
Вскипала пена под форштевнем «Оки», и матросы по-доброму посмеивались: «Дает наш крейсер».
На подходе к Ростоку Шубин радиограммой настойчиво просил агента сократить стоянку до двух суток.
«Ока» ошвартовалась в Ростоке всего с полуторасуточным отставанием. Агент, на правах старого знакомого, самолично встречал «Оку» у причала. Едва подали трап, он перебрался на судно и прошел прямо в капитанский салон, хотя сам капитан был еще на мостике.
Шубин видел проскользнувшего по трапу немца и, спустившись с мостика, осторожно постучал в собственную каюту.
