— Чем же я должен был подкрепить свою просьбу помочь нам? — спросил Шубин помполита. — Конечно, изысканным подарком госпоже Гофман: коробка конфет Ван-Гутена, банка лучшего в мире кофе, три баночки икры, розовая поздравительная карточка, все это отлично упаковано в целлофане с ленточкой. Можете быть уверены — все сделано вполне по-европейски, и ленточка тоже… Подарок от имени моей жены? Немного неправдоподобно, но зато как трогательно. Впрочем, Гофмана я знаю давно, он честный немец и без подарка сделал бы все, что выполнимо. Ну, а с подарком он сделает втрое больше… Маленький знак внимания — и оба мы останемся довольны друг другом, а нами обоими — его молодая жена.
— Тонко продуманный подхалимаж…
— Ну, не очень… я же вам русским языком, что Европа… да еще перед Новым годом. А потом, короткая стоянка нам сейчас дороже всех представительских.
— Вячеслав Семенович, а вам, я извиняюсь, все это не очень противно?
— Вы знаете, когда как. Иногда — как сегодня, например, — мне самому приятно, что проявил к человеку немножко внимания, Гофман действительно молодец, у нас старый контакт. Ну, а если приходится одаривать только из расчета или для поддержки традиций… хм… привычка, дорогой мой Николай Степанович, привычка, мы, русские, все можем, — хитро сощурился Шубин. — Да иногда и нужда заставляет, прижмет — рад отдариться, лишь бы выкрутиться с планом. Вот, между прочим, было у меня… Стоим в Антверпене, выгружаем шерсть в кипах. Лето, жара страшенная…
…Двое практикантов, в судовых делах еще слепые как котята, готовили к покраске палубу на полубаке. Вдоль открытого грузового люка, у самого его края, был протянут шланг. Из него практиканты время от времени скатывали с палубы отбитый цемент и ржавчину.
То ли шланг свое отжил, то ли в машине приоткрыли лишний пар на донку, — но шланг лопнул. Вода фонтаном, из трюма истошно орут бельгийские грузчики, вода льется на шерсть, а шерсть, между прочим, лучшего сорта. Пока ребята шлепали губами, пока догадались убрать шланг — одна упаковка шерсти здорово подмокла. Ни черта этой шерсти не будет, но на упаковочной мешковине чернеют огромные влажные пятна… Конфликт…
Повернись дело официально — неизбежно появятся авторитетные сурвееры и дорогостоящие эксперты. И эту шерсть примут вторым сортом. Она высохнет — и снова будет первосортной. Но примут ее вторым. И капитан будет долго-долго объяснять убытки на несколько тысяч франков, и ему влепят крепкий выговор, а планы рейса и месяца тихо вылетят в трубу.
Пока капитан все это прикидывает у иллюминатора, в каюту вежливо входят стивидор и приемщик груза, уполномоченный грузополучателя. Оба они хорошо понимают, что капитан влип, и у них на лицах соответствующее сочувствие.
— Я видел в иллюминатор, что произошло, — говорит капитан, предупреждая тенденциозную подачу «материала». — Много подмоченных кип?
— Восемнадцать, — бельгийцы успели подсчитать.
— Давайте вытащим их на палубу, вода пресная, шерсть подмочена только сверху, солнце мигом все высушит… — Капитан конкретен до предела.
Бельгийцы обмениваются короткими взглядами, парой фраз по-бельгийски и значительно вздыхают.
— Я могу и работу потерять, — мрачнеет приемщик груза.
Довод, разумеется, сильнейший. Капитан понимающе кивает, усаживает всех за стол, ставит бутылку ереванского, четыре звездочки, по баночке икры и розетку с ломтиками лимона. Икра — наше явное преимущество перед капиталистическими странами, И реакция бельгийцев — немедленная.
— Первый раз в жизни ем икру, — задумчиво говорит приемщик. — Лакомство королей… Интересно, что бы сказала о ней моя Жозефина, она так разборчива…
Капитан понимающе улыбается и вытаскивает блок: по полдесятка баночек одному и другому.
— Жозефина — это серьезно, — говорит капитан.
Бельгийцы начинают о чем-то темпераментно спорить, поглядывая на капитана.
Что-то их смущает. В трюме семь рабочих — вот что их смущает.
— Рабочие тоже слегка намокли, все семеро, не плохо бы угостить их пивом, тогда они быстрее просохнут, — говорит стивидор.
Бельгийцы забирают начатую бутылку коньяка и две стофранковых бумажки, которые протягивает им понимающий русский кэптейн.
— О’кэй! — одобряют они хором и уходят вытаскивать на солнце подмоченные кипы. Кэптейн облегченно вздыхает. Он достаточно поболтался по белу свету и научился понимать людей. А физиогномика тут элементарная…
— …бельгийцы, возможно, и обсуждали вопрос, жаден я или щедр, продешевили они или нет. Но их-то совесть не мучила, за это я вам, Николай Степанович, ручаюсь. Ну, а как бы вы, с российским вашим отвращением к подаркам, поступили на моем месте?..
— Не знаю, Вячеслав Семенович. Дело в том, что до некоторой степени я похож на Жозефину.
— В каком, извиняюсь, смысле?
— Она никогда не ела икры — я ни разу еще не дал самой пустячной взятки… э-э… подарка. Вот как-нибудь попробую, тогда и отвечу на ваш вопрос, — улыбнулся помполит.
Господин Гофман сдержал свое слово: судно выгружалось непрерывно, в три смены, и стоянка заняла всего пятьдесят часов.
