— Входите, можно! — важно ответил немец, сидевший за письменным столом в капитанском кресле, и, высокомерно подняв бровь, взглянул на входящего Шубина, но не выдержал роли, рассмеялся и протянул ему руку.
— Рад, рад вас видеть, — рассмеялся и капитан.
Шубин помог немцу раздеться, усадил его в кресло, пододвинул ящик с сигарами.
— Господин Гофман, очень нужна ваша помощь. Делайте с нами что хотите, но вместо четырех дней мы можем простоять у вас два, от силы два дня шесть часов. Я оплачу сверхурочные и третью смену.
— Странный вы человек, кэптейн, — вздохнул немец, протирая запотевшие очки. — Я хорошо знаю многих капитанов, и все они с приходом в порт обычно говорят: «Ну, господин Гофман, и досталось же мне в море! Сегодня высплюсь, а завтра… куда вы советуете сходить мне завтра? Что интересного в Ростоке?» А от вас я только и слышу: «Господин Гофман, сократите стоянку», «Господин Гофман, организуйте, плиз, третью смену…». Как это говорится у русских? Вам что, кэптейн, больше всех надо?
— К сожалению, господин Гофман… Шторм отнял у меня почти двое суток.
— Понимаю… но пока не могу обещать твердо. Думаю, в два с половиной дня мы уложимся. Как у вас с бункером?
— Полагаю, до Клайпеды хватит. Впрочем, сейчас уточним.
Шубин вызвал к себе стармеха. Жабрев вошел в каюту вместе с помполитом, который надеялся получить от агента свежую газету.
— Георгий Александрович, сколько у нас бункера? — спросил Шубин.
— По журналу — сто двадцать тонн.
— А фактически? — попросил Шубин точности.
— И фактически, — пожал плечами Жабрев.
— Вы сами проверили?
— Сам, — сухо сказал стармех.
— В таком случае — хватит. Переход до Клайпеды немногим больше суток, а угля почти на трое. Бункера не потребуется, господин Гофман. — Шубин повернулся к стар-меху. — Если я вас оторвал от дела, Георгий Александрович, прошу прощения. Это все, что я хотел узнать.
Стармех молча вышел из каюты.
Шубин достал из стола аккуратно упакованный сверток.
— Госпоже Гофман к Новому году от моей жены. А вот это — от меня вам… только обещайте не разворачивать до 31 декабря, хорошо?
— Обещаю, — растроганно сказал немец. — Ваша жена и вы всегда так внимательны ко мне и моей семье…
— Ну что вы, это только ответное внимание. Я ведь постоянно утруждаю вас просьбами, а вы — как нарочно — постоянно их выполняете. Я уверен, и на этот раз…
— Да-да, я постараюсь… я побежал организовать третью смену, — засуетился немец. — Не забудьте, плиз, официальное письмо на этот счет.
Агент распрощался, пообещав зайти вечером и занести свежие газеты.
— Меня удивляют две вещи, Вячеслав Семенович, — задумчиво проговорил помполит.
— А именно?
— Ваше отношение к плану, например. Вы прекрасно понимаете, что планирование пока приблизительное и план частенько напоминает липовую рощу. Тот же план может дать вам возможность не перенапрягаться. И все-таки вы постоянно находите какие-то резервы… даже психологического характера.
— Верно, все верно, Николай Степанович. Мама родила меня чересчур совестливым, как, впрочем, и вас. И приблизительное планирование не дает нам морального права работать хуже, чем мы можем.
— Не дает, это верно, — согласился Николай Степанович и улыбнулся: — Но, многого я еще не знаю, не догадывался, например, что ваша жена так близко знакома с семьей Гофмана.
— А кто вам сказал, что она знакома? — буркнул Шубин, не приняв юмора.
— А подарок госпоже Гофман и, видимо, не первый…
— И не последний. А что до знакомства — моя жена и понятия не имеет о семье Гофмана.
— Вот как?
— Как же иначе… Европа есть Европа… даже если это Росток, демократическая Германия. Еще живо старое поколение, Гофман-отец — это господин Гофман, а Гофман-сын — уже товарищ Гофман. Сын, может быть, уже насквозь бескорыстный коммунист, а папа-Гофман — все еще Европа… А Европа любит подарки, подарочки, сувениры, да еще преподнести надо так, чтобы не было похоже на взятку. Капитанам и отпускаются на это специальные «представительские»…
— Но при чем тут ваша жена?
— Как вы еще по-сухопутному непонятливы. Я же говорю, что Европа любит подарки… Разумеется, любителей так много, что никаких представительских не хватит, чтобы всем оказать хотя бы самый пустячный знак внимания. Да и не требуется. С одним проведешь час за бутылкой виски, другому подаришь ценную книгу, которую он давно и вслух ищет, третьему — альбом с марками, потому что его трехлетний сынишка уже филателист, необыкновенно способный малыш, уже сам отличает марки Никарагуа от аргентинских, а папа обожает сынишку даже больше, чем себя… Как видите, кроме навигации, капитан должен еще кое-что… Кстати, гофмановский сын тоже, кажется, коллекционирует марки…
Капитан знал Гофмана давно. Господин Гофман, несмотря на солидный возраст, был женат на молоденькой. У него в бумажнике — изящный фотопортрет жены, на крышке часов — тонкая гравюра, портрет жены и даже на кольце — ее микропортрет. Словом, господин Гофман мог значительно улучшить, даже полностью исправить бедственное положение «Оки» и в то же время — был полон мыслью о молодой жене.
И это никак не противоречило друг другу, первое и второе…
