Теперь уже заднего хода не было. Георгий Александрович надеялся только на погоду: сохранится сносная погода до Клайпеды — может, и пронесет нелегкая, без покаяния и скандала. Но Жабрев и сам понимал, что эти мечты-надежды тоже были мальчишеским малодушием, и стармех презирал себя за эту мышиную возню в собственной душе, за угрызения совести, за недоброжелательность к капитану, за ответственность перед всеми людьми, которые сейчас на палубе и под палубой, в машине. Жабрев сейчас только отчетливо понял, нутром самым, почему капитаны, виновные в гибели своего судна, не уходят с мостика…
Ухудшись погода, и стармех мог на своих оптимистических надеждах поставить надежный крест. Он поднялся из машины на палубу и некоторое время вглядывался в темноту штормовой ночи. Встречный ветер монотонно выл в снастях. «Дед» по опыту знал: такой ровный шторм может длиться сутками.
Продрогнув, стармех вернулся в машину, снова полез в бункер и снова не нашел утешения: уголь таял, как тает летом неожиданный град.
Наконец, нервы не выдержали. Жабрев решительно вырвал из гнезда телефон:
— Мостик!
— Да, третий штурман слушает.
— Какая скорость?
— Восемь миль.
Жабрев зло втолкнул трубку обратно в держатель. «Придется идти докладываться», — решил Жабрев, но теперь от собственной решимости уже не стало легче. Жабрев знал, что отступит, почти наверняка знал, не мог только найти причину. На мостик вел бесконечный трап…
— Сильно бьет машину? — спросил Шубин, вглядываясь в своего поперечного стармеха, и неясная тревога снова царапнула Шубина.
— Сейчас, когда сбавили обороты, не очень.
— Я вызвал наверх палубную команду, Георгий Александрович. Боцман готовит шланги, будем заполнять четвертый трюм водой, посадим корму фута на три в воду, тогда снова попробуем вертеть машину полным ходом.
Вот она, причина…
— Хорошо, — помедлив, ответил Жабрев и снова решил, что еще не все потеряно, еще есть надежда без скандала дотянуть до Клайпеды.
Часа через два четвертый трюм заполнили водой до нужного уровня и попробовали идти полным ходом. Корма «Оки» осела на целый метр, и винт больше не выдергивало, машина работала сравнительно спокойно, зато нос теперь на метр поднялся из воды, и судно крепко хлопало днищем о волны. Шубин приказал сбавить десять оборотов. В обычных условиях он сбавил бы двадцать, но сейчас он помнил про двухсуточный запас топлива, и главной задачей теперь было уложиться с переходом в двое суток. «Ока», трясясь, раскачиваясь и подпрыгивая, продвигалась вперед со скоростью девять миль в час. К вечеру должны были подойти к Клайпеде. Шубин внимательно подсчитал все и дважды проверил себя. После этого лег на диван в штурманской рубке и тотчас провалился в сон.
А старший механик метался между машиной и бункером. Временами он забегал в кочегарку и с тоской смотрел на веселое рыжее пламя…
Наступил рассвет, обычный штормовой рассвет, когда солнце никак не пролезет сквозь облачность, а чуть оно высунется — его тотчас заливает водой. Потом настало утро. Капитан проснулся, определил место «Оки» по радиомаякам, тщательно вымерил расстояние до Клайпеды. К вечеру судно должно было войти в порт. Шубин спустился в каюту, принял душ и привел в порядок свою парадную форму.
Во второй половине дня, когда до Клайпеды оставалось всего два с половиной часа, Шубин поднялся на мостик, уже в парадном костюме, собираясь написать подходную радиограмму, уточненную до минут. И очень удивился, застав в штурманской рубке стармеха.
Весь в угольной пыли, механик склонился над картой. Остатки волос по краю черной потной лысины торчали дыбом. Он был похож на престарелого Мефистофеля, который только что инспектировал свои котельные… Но в дрожащих руках Мефистофеля блестел измеритель. Не обернувшись на дверь, ничего вокруг не замечая, стармех лихорадочно заканчивал какие-то свои, видимо очень важные, вычисления.
— Георгий Александрович, — сказал Шубин и не закончил фразы, потому что стармех вздрогнул и выронил измеритель.
— Угля осталось часа на два… больше ни крошки… Мы не сможем самостоятельно войти в порт, — прохрипел стармех, пряча глаза, и Шубину вдруг показалось, что Жабрев сейчас расплачется. Старший механик весь сжался, ожидая удара. Он сам поставил под удар всю команду, капитана, самого себя. Он заслуживал, чтобы его высекли, как мальчишку.
Будь на месте Шубина капитан Сомов, он тотчас бы поперхнулся матерным ругательством, налился бы кровью и переломал об стол весь прокладочный инструмент. Хорошо еще, если б не спустил стармеха по крутому трапу лысиной вниз…
И надо сказать, Сомов в данном случае поступил бы почти как джентльмен, — стармех отлично это понимал и был готов лететь со всех корабельных трапов, лишь бы кончилось, наконец, это самоистязание, на которое он обрек себя.
— На два часа, — устало повторил Жабрев. — Я сейчас все объясню, Вячеслав Семенович…
— Не сейчас, стармех, только не сейчас, — Шубин даже покачнулся от этой вести. «Вот он, сюрприз, как чувствовал», — запоздало подумалось Шубину. — Только не сейчас, стармех. Скажите-ка, теперь-то хоть вашим словам можно верить?
