— Весь рейс я просидел в бункерной яме, я знаю каждый оставшийся кусок угля… За два часа я отвечаю, — Жабрев говорил и чувствовал, как жалко он выглядит перед капитаном, как беспомощно звучит это самое «я отвечаю». За что, в сущности, он мог теперь поручиться?
— Спускайтесь в машину и обеспечьте эти два часа, — холодно и спокойно приказал Шубин. — Закройте пар на отопление помещений, горячую воду, ненужные механизмы. Когда останется полтонны угля, закройте пар на машину. На всем переходе до самой стенки причала в котлах должно оставаться рабочее давление пара, за это вы головой отвечаете. Вы меня поняли? И перестаньте психовать, сейчас уже абсолютно некогда.
Стармех хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и только непроизвольно скрипнул зубами.
— Штурман! Быстро вызвать на мостик старпома и помполита, — крикнул Шубин вахтенному штурману. Потом взял бланк радиограммы и принялся быстро писать. Решение пришло мгновенно, и оно было, пожалуй, единственным.
Старпом и помполит появились за его спиной.
— Минуту, товарищи.
Дописав радиограмму, Шубин отодвинул ее в сторону.
— До причала остается два с половиной часа хода. В Ростоке стармех ошибся в количестве бункера, угля нам должно было хватить еще на полсуток полного хода, но фактически угля осталось на два часа, — капитан взглянул на циферблат, — на час пятьдесят минут. На этом угле мы войдем в порт, но до причала не дотянем. Прошу не тратить времени на осуждение стармеха, это дело будущего.
Обезугливание в море — самая настоящая авария, Николай Степанович, — пояснил Шубин помполиту. — Что будем делать?
— Порт рядом, попросим помощи, — с наивно-сухопутной верой ответил помполит.
— Я же сказал: обезугливание — это авария, — поморщился Шубин. — А помощь бедствующему судну — это помощь, со всеми вытекающими скандальными последствиями. Ваши предложения, Игорь Петрович?
— Дойдем до причала сами, надо сжечь деревянные лючины трюмов.
— Так, я это имею в виду… Еще?
Старпом сощурился на потолок рубки, отыскивая там выход из тяжелого положения.
— Я подготовил радиограмму, — сказал Шубин. — Я хочу, чтобы вы знали о ней. «Молния, начальнику порта, капитану порта. Вследствие шторма запасов бункера швартовки причалу может не хватить точка Прошу выслать открытый рейд мощный буксир обеспечения входа порт точка Настоящую не расценивайте как просьбу оказания помощи точка Соответственно инструктируйте капитана буксира точка Противном случае дойду без буксира точка Прошу подтвердить ответ аппарата капитан Шубин».
— Нет возражений, Игорь Петрович? Тогда отдайте радисту.
Когда старпом вернулся, капитан объяснял Николаю Степановичу:
— Действительная авария нам уже не угрожает, но я не хочу и формальной аварии. Эта штука, хоть и формальная, может дать нам крепкую подножку… Игорь Петрович, — повернулся Шубин к старпому, — вызовите людей снимать лючины со второго трюма. Сложите их на палубе, поближе к бункерным дверям.
Старпом убежал выполнять приказание, а капитан и помполит вышли на мостик.
Солнце уже зашло. Смеркалось. Прямо по носу «Оки» открылись проблесковые огни Клайпедского створа. Ветер дул с прежней силой, но волна, катившаяся от берега, здесь еще не успевала набрать силу. «Оку» слегка водило на этой мелкой волне, старый пароход словно принюхивался к близкому берегу.
Шубин задумчиво ходил перед окнами рулевой рубки. Помполит приспособился у выносного радиолокатора, чтобы не мешать капитану. Николай Степанович думал об аварии фактической и об авариях формальных. Он невесело думал о том, что у стармеха эта авария вполне фактическая, а у него, помполита, — формальная. Ему было над чем задуматься, и было невесело, что в отношении Жабрева все-таки подтвердились самые мрачные прогнозы.
Минут через пятнадцать в рулевую рубку деловито вбежал радист, молча протянул капитану ответную радиограмму и сразу же бросился обратно к своим аппаратам, пищавшим за стенкой, словно цыплята в инкубаторе. Шубин пробежал глазами листок.
«Ваш 147 подтверждаем тчк Высылаем навстречу спасательное судно «Нептун» капитан которого соответственно проинструктирован тчк Дальнейшем свяжетесь непосредственно «Нептуном» тчк Швартоваться будете бункернрму причалу».
Теперь, когда Шубину не грозила ни фактическая, ни формальная авария, можно было бы и поострить на счет стармеха, «дед» был явно перепуган насмерть. Но Шубин чувствовал, что нервы все еще натянуты до предела и что-то не отпускает его изнутри. Стоило подумать — ведь все это могло случиться в открытом море, — и было уже не до смеха. Туго пришлось бы «Оке»…
Внизу, под окнами рубки, матросы весело скидывали с трюмных бимсов лючины на палубу. Шубин подошел к открытому окну, посмотрел вниз, что-то хотел крикнуть, но передумал, молча отошел.
Сумерки густели. Огни прямо по носу стали ярче. В бинокль виднелись те самые волноломы, те самые, проходя между которыми, помполит впал в восторженный экстаз и пытался запеть гимн морю и шторму. Когда это было? Кажется, целую вечность назад. Вечность. Год или два в море — это не год и не два, это гораздо больше, если считать сухопутной мерой.
