— Ты знаешь, это чертовски приятно, что мы с тобой одного мнения по многим проблемам. Чертовски. Я бы с тобой с удовольствием выпил на брудершафт, честное слово. Мы русские, и не беда, что живем в разных углах земли, разве в этом дело… Жалко, время позднее, и не стоит сейчас открывать новую бутылку. Смех смехом, а тебе перебирать нельзя, заметят — худо будет. А знаешь что, Василий Иванович! Если не боишься — составь-ка мне компанию? Давай вместе сходим в хорошее кафе, со стриптизом, с едой, с девочками, а?
Горохов промычал что-то невразумительное.
— Боишься?
— Я?!
— Ты.
— Да не в том дело…
— Ну так и хорошо! Давай завтра, в Киле, сразу после полуночи, выскочи незаметно на берег — сможешь?
— Запросто.
— Ну вот, увидишь машину — садись и дуй. Машину я тебе обеспечу, сам приеду, или друга пришлю, или такси. Давай покажу я тебе настоящую жизнь моряка, часа за три-четыре управимся, зато будет что вспомнить… Ты мне понравился, ты не трус, голова у тебя на плечах и вообще — славный парень… Выпьем!
Они выпили.
— Да, чуть не забыл — вот, держи…
Стюард протянул бумажку.
— Здесь пять фунтов.
Горохов замотал головой, отказываясь.
— Бери, бери! Я тебя угощаю в Киле, я и плачу за доставку. Если придется ехать в такси, заплатишь этими деньгами. Не тратить же тебе своих?
Горохов пожал плечами.
— Бери, — стюард сунул банкнот Горохову в карман. — Вот приеду в Ленинград, или в Таллин, или в Ригу — ты меня будешь возить, угощать, ты будешь хозяином. А тут уж позволь мне.
— А как же?.. — беспомощно спросил Горохов.
— Да — пустяки. Впрочем, уже поздно, давай спать. Вот встретимся в Киле — и поговорим обо всем. Ты извини, я бы тебя и днем пригласил, но вас ведь по одному не увольняют?
Горохов мотнул головой.
— Ну, я же знаю… Так что давай — не дрейфь. Будет что вспомнить. В пять вечера сегодня будь на палубе, я все уточню и скажу тебе. Не забудь — в пять. Ну, все. Давай выпьем по последней и бай-бай.
— Выпьем, — сразу согласился Горохов.
— Нет, давай кружку, раз ты человек больших доз. Итак — твое здоровье, дружок, и мое здоровье, и пусть это ржавое корыто сгорит и утонет, когда нас тут уже не будет!
Стюард засмеялся, и Горохов захохотал, они чокнулись и выпили. Василий все понимал, но четко разобраться ни в чем не мог.
В голове гудело, и бутылка сейчас уже не казалась такой маленькой. «А ничего пойло…» — поймал Горохов в себе.
— Да, совсем забыл, у меня один вопрос к тебе. Скажи, что за человек ваш молодой капитан, ну, этот, Володя, кажется?
Горохов многозначительно поднял палец.
— О! Он не Володя, ни-ни… Он Владимир Михайлович, и только так! — Горохов снова наполнился обидой на штурмана, поэтому произнес окончательный приговор Володе. — Дурак с улыбкой, вот он кто…
— Он что? Строгий?
— Кто? Он?! Теленок он, вот кто.
— Да? Я видишь чего спрашиваю… Он немного обидел меня, он так отказался от рюмки, будто я его спаивать собрался, прямо нехорошо получилось. Я вышел к нему со всей душой, умыться помог и все такое, а он меня обидел. Я даже решил — не буду по-русски с ним разговаривать…
— И правильно, — неожиданно для самого себя поддержал его Василий. — Нечего с ним слова тратить…
— Ну хорошо, Василий Иванович, я рад нашему знакомству, а теперь спокойной ночи, меня в сон клонит, возраст, что ли… — Стюард потушил свечи, взял за локоть Горохова, отпер дверь и осторожно выглянул наружу.
— Иди, — сказал он. — Осторожнее, тут черт ногу сломит…
Горохов выскользнул на палубу и, пошатываясь, стал пробираться к каюте. В голове был какой-то сумбур. Не столько пьяный, сколько ошеломленный случившимся, он продолжал чувствовать на себе пристальный взгляд узко посаженных глаз. Он добрался до койки и лег с твердым намерением понять, чем эти глаза ему не нравились. Но чем — так и не понял. В следующую секунду он уже крепко спал.
— И надо же так дрыхнуть! Да проснись ты, фигура, — ворчал добродушно Самойлов, встряхивая за плечи сонного Горохова. — И заснул-то не по-людски, не раздеваясь… Вставай, говорю, буксиры подходят…
Горохов ошалело выскочил из койки. Тупо взглянул на Самойлова, отвернулся, чтоб тот не почуял сивушного духа.
— Сейчас я, помыться бы, — пробормотал он.
— А идем на палубу — я тебя окачу.
Горохов разделся до пояса, они поднялись на кормовую палубу. Самойлов ловко выбросил за борт ведро на тонком лине и, зачерпнув, вытащил.
— Ну, цыплячья душа, нагнись-ка! — И он плеснул ледяной водой на спину Горохову. Тот тихо взвизгнул и начал растираться. Рыжие отяжелевшие от воды волосы повисли, закрывая лицо. Не разгибаясь, он дал сбежать с себя струйкам воды, тряхнул головой, отжал волосы и выпрямился.
— Здор-рово хорошо…
— Ну, одевайся скорей, кажется, и в самом деле буксиры подходят.
Горохов сбежал по трапу в каюту. Вытираясь и поспешно натягивая на себя свитер, он вспоминал свои ночные приключения и разговоры. «Вроде все нормально, — мелькнуло у него в голове, — никто ничего не заметил…»
