Александр Александрович поймал взгляд помполита и похолодел: в глазах Знаменского было столько непреклонности, сколько Сомову и видеть не приходилось. Он сразу сдался.
— Отпустите руку, — попросил он почти умоляюще.
Николай Степанович выполнил просьбу, не спуская с капитана немигающих глаз.
— Объяснимся потом… — буркнул Сомов и только в этот момент, уловив на себе десятки любопытных глаз, понял, как далеко зашел. И с трудом реставрировал на лице улыбку.
— Хорошо, Александр Александрович, — почтительно наклонив голову, сказал Николай Степанович. — Разрешите мне увести третьего штурмана: он мне нужен позарез.
Капитан благосклонным кивком выразил свое разрешение.
— Идемте, Владимир Михайлович, — сказал помполит и непринужденно вывел из кают-компании штурмана, предупредительно проталкивая его впереди себя.
К этому времени Сомов окончательно оправился и продолжал разыгрывать роль миролюбиво настроенного человека, но на сердце у него шевелилось чувство кровной обиды и непоправимости происшедшего. Все это испортило ему весь праздник…
Репортеры так и не поняли, что произошло перед их объективами. Они разочарованно вздохнули, но, не умея глубоко расстраиваться, сняли на всякий случай капитана «в дружеской беседе с глубокоуважаемым агентом».
Николай Степанович спокойно, ласково расспрашивал штурмана о подробностях плавания на «Везере». Заражаясь понемногу спокойствием собеседника, Володя стал отвечать на вопросы подробней, а через пять минут он превратился в обычного, улыбчивого Володю Викторова.
— Ну, спасибо, Владимир Михайлович, — проговорил помполит, убедившись, что штурман обрел душевное равновесие. — Идите отдыхайте, вы хорошо выполнили порученное вам дело, я рад за вас.
Володя торопливо сбежал вниз по трапу и, стараясь не попасть на глаза капитану, прошел прямо к себе в каюту.
А Горохов в это время стоял вахтенным у трапа. Стюард, которого теперь трудно было узнать в сером пальто и шляпе — у него даже походка изменилась, — проходил мимо Горохова около пяти вечера, как и обещал. Стюард вышел из кают-компании одним из первых. Он уже почти миновал Горохова, замедлил шаг и, оглядываясь, громко сказал:
— Гуд бай, гуд бай, камрад сайлор! — И тихо добавил: — После полуночи за углом этой конторы будет стоять машина. Доберись до нее и садись. Все. Жду, непременно, столик уже заказан. Привет.
Горохов не успел ответить: стюард сбежал по трапу на причал.
Горохов оказался во власти колебаний, страха, возбуждения. Собственно, он уже решил, что ночное приключение на «Везере» не будет иметь никаких последствий. Ну, выпили… подумаешь… событие… Он нисколько не сомневался, что приглашение стюарда — только минутное движение души. Разойдутся их дороги на час-полтора, и стюард забудет свое приглашение. Но стюард оказался точным и, кажется, настойчивым парнем. Это было бы совсем неплохо где-нибудь в нашем порту, все равно в каком, а здесь… хлопот больно много… Конечно, заманчиво посидеть в ночном кабаре, о них так много пишут и в кино показывают… Риску только многовато…
«Забавно бы прошвырнуться, — думал Горохов, чувствуя одновременно, как все внутри сжимается, — кажется, наделал-таки делов…»
«А чего я психую, — думал Горохов. — А пошлю-ка его к черту да и не пойду». «Никуда не пойду», — сказал он себе почти категорически. И тут же рука в кармане нащупала пятифунтовую бумажку.
«Ладно, — думал он дальше, — я никуда не пойду, машина припрется к конторе в полночь, постоит-постоит, а потом этот стюард — или как там его — поднимается на палубу, зовет вахтенного помощника и требует меня. Обидится — и сделает мне такую «козу», будь здоров… Может он это? Запросто! И обязательно сделает, ему-то чего… Хотя бы назло. Вот, скажет, а говорил — не дрейфишь. Гони, скажет, монету, раз ты такая баба. Монету потребует — это он в своем праве… И все равно меня из пароходства вышибут. Как пить дать — выпрут обязательно», — рассуждал Горохов.
«Ну, а если я пойду… тогда что? Махнуть через борт на причал и в тени склада мотануть за угол — ничего не стоит, пара пустых. Что меня в койке нету, никто и не заметит, я ж ненадолго. Спросят, скажу — стирался, да и не спросит никто. Незаметно назад вернуться и забраться на судно — тоже дело невелико…
Значит, если я пойду и тихо назад вернусь — скандала не будет. А если не пойду… будет, скорее всего. Значит, лучше идти — так получается? Получается… Да, нужно, а то не оберешься. Ну и схожу. Делов-то…»
Длинная черная машина у серой, слабо освещенной стены конторы бесшумно открыла дверь, проглотила черную тень и рванула с места, быстро набирая скорость. Горохов облегченно вздохнул. Все прошло чисто. Он покосился на водителя, молча, сосредоточенно ведущего машину. За рулем сидел совершенно не знакомый ему человек.
— Не бойтесь, юноша. Ошибки нет. Я доставлю вас к Шварцу, он поручил это мне.
