— К Шварцу? — спросил Горохов. — К какому Шварцу? — спросил он, понимая одновременно, что это, наверное, фамилия стюарда. Он почему-то считал, что фамилия должна быть русская. — Вы его друг? — спросил Горохов через некоторое время, чувствуя, что лучше было бы помолчать, но и не в силах сдержаться. Как-то хотелось разрядить напряженную атмосферу. Нервы были натянуты, нога сама собой прыгала на полу машины. Горохов никак не мог овладеть собой.
Водитель повернул голову к Горохову, внимательно посмотрел на него и снова ничего не сказал. Он вдавил пальцем клавишу радиоприемника. Музыка немного успокоила Горохова, отвлекла. Он уже начал думать, что зря так расстраивается, все не так страшно, и главное теперь — нормально вернуться обратно. Никому он тут никакого зла не причинил, и ему никто не причинит. Только намекнуть надо, чтобы не перебирать лишку. Не дай бог — тормоза откажут…
— Мы приехали, — проинформировал ровным голосом водитель и остановил машину. — Войдете в вестибюль. Вас встретят, — голос у водителя был какой-то механический, без выражения.
— Спасибо, — сказал Горохов и выскочил из машины с нескрываемым облегчением.
Вестибюль, застланный коврами и скупо освещенный, произвел на Горохова мрачное впечатление. Поднявшись на две ступеньки, он нерешительно остановился. Из затемненного угла бесшумно выступила фигура, что-то пробормотала и сделала выразительный жест следовать за собой.
«Почти как у нас, в Межрейсовом», — подумалось Горохову.
Несколько шагов — и он очутился в лифте. Потом мелькали этажи, и он не понял, на каком именно этаже лифт остановился. Его встретил новый провожающий и довел до нужной двери.
Горохов предстал перед своим знакомым, не имевшим теперь ничего общего со стюардом «Везера». Перед Гороховым стоял джентльмен в смокинге, с сигарой в руке, и только четкий прямой пробор на голове да узко посаженные глаза напоминали о прежнем стюарде. И вот только теперь, совсем неожиданно для себя, Горохов понял, что ему тогда, с пьяных глаз, не понравилось в этом немце: глаза. Немец шутил, смеялся, говорил приветливые слова или ничего не говорил, а глаза его выражения не меняли. Смотрит, будто целится — подумал Горохов.
— Добрый вечер, Василий Иванович, — приветствовал его стюард. — Я рад, что ты не перехвастал. Ты — и правда — парень смелый и решительный. А то уж я думал — не придется ли ехать тебя будить и вызывать через вахтенного…
Немец засмеялся, а у Горохова мурашками обожгло спину. Но он, держа марку, тоже засмеялся.
— Но — к делу, если разрешаешь, — посерьезнел немец. — Времени у нас мало. Прежде всего переоденься, чтобы не очень отличаться…
Он нажал кнопку, стена раздвинулась, обнаружив за собою целую костюмерную.
— Примерь-ка этот костюмчик… Я думаю, он подойдет тебе. Так… Немножко тянет на спине. Здоровый ты мужик, Василий Горохов! Девки тебя, должно быть, любят, а? А вот этот? Ну вот, совсем другое дело…
Немец помог Горохову завязать галстук, смочил ему волосы липкой ароматной жидкостью. Дважды он менял фасон прически, прежде чем его лицо смягчилось на секунду от выражения удовлетворенности.
— Хорошо. Взгляни на себя в зеркало. Вот какую ты должен иметь внешность, чтобы в кабаре не быть белой вороной. А? Белая ворона с красного парохода! — и он захохотал, хлопнув Горохова по спине. — Отлично, брат Василий! Ты выглядишь молодцом! Ты посмотри в зеркало, да у тебя оригинальный вид, черт возьми…
Горохов не верил своим глазам. Молодой человек в зеркале только отдаленно напоминал матроса, который всего несколько минут назад вошел в этот шикарный номер. Он едва узнавал себя.
— Доволен?
— Да… здорово…
— Ну и хорошо! Дальше будет еще лучше. По рюмочке коньячку — и ужинать. Да, я должен предупредить тебя: Василий Иванович — звучит полнозвучно, но слишком уж длинно, ты извини. Вася — звучит пошловато, ты не находишь? Я буду знать тебя — Базиль. Коротко, и никто не обратит внимания. А мое имя — мистер Шварц. Запомни, пожалуйста. За твой успех, Базиль!
Мистер Шварц оказался настолько любезен, что не забыл налить Горохову солидный бокал. Сам он пил почти из наперстка.
— Сердчишко пошаливает, возраст, — пояснил он.
Лифт, машина, снова лифт — и они оказались в кабаре, наполненном музыкальным грохотом, тщательно одетыми мужчинами и тщательно раздетыми женщинами. Мистера Шварца и Горохова метрдотель проводил за столик недалеко от оркестра. На эстраде семь красавиц, наряженных в остроумную комбинацию из фиговых листков и лошадиных хвостиков, дружно вскидывали ножки на уровень плеч. «Как в кино», — подумал Горохов и чуть не споткнулся, заглядевшись.
«Во, дают, — сказал он про себя, уже ничего не помня и ни о чем не жалея. — Да, будет что вспомнить…»
Они сели. Ноздри Базиля раздувались, в кабаре пахло выпивкой и много чем еще. Шварц пристально посмотрел на своего подопечного и подумал, как бы ему самому не напиться вместе с этим Базилем. По «Везеру» он помнил, какая у этого матроса необыкновенная, почти инфекционная жажда…
