Столик между тем заполнялся напитками и закусками по выбору самого Шварца. Кабаре купалось в потоках многокрасочного света. Горохов почувствовал, как тугая пружина страха внутри начала потихоньку разжиматься. Он уже с интересом следил за эстрадой и самозабвенно пил, почти не обращая внимания на Шварца.
К их столику подходили какие-то молодые люди, жали руку Шварцу, улыбались Базилю, произносили тосты, исчезали.
Одна из семи красавиц, еще возбужденная после безумного танца, но успевшая накинуть нечто прозрачное на фиговые листочки, дружески кивнула Шварцу.
— Хэлло, Кэт, выпейте с нами рюмку сандемана! — пригласил ее Шварц. — Знакомьтесь, почти ваш земляк, русский. Зовите его Базиль. А это, Базиль, — Кэт, знаменитая танцовщица.
— Хэлло, Базиль! — пропела красавица и ослепительно блеснула зубами. — Вы почти мальчик. Очень приятно. — Она говорила с заметным акцентом, не то польским, не то прибалтийским.
Она опустилась в подвинутое Шварцем кресло. Выпили за знакомство. Базиль смутился и безуспешно пытался отрезать кусочек салатницы в форме омара. Шварц критически посмотрел на него и заменил бокал на рюмку.
Опьянение Базиля достигло того блаженного состояния, когда каждый мужчина кажется другом, а каждая женщина — красавицей. Он восторженно смотрел на голые плечи Кэт. В его голове происходила какая-то кутерьма, терпкая, как вино, которым его угощал Шварц.
— Базиль, потанцуйте с Кэт. Я надеюсь, вы понравитесь друг другу. А я отдохну, по-стариковски, — сказал Шварц и устало откинулся в кресле.
Базиль и Кэт поднялись со своих мест. Шварц, оставшийся за столиком, удивлялся выносливости Кэт. Она сохраняла на лице очаровательную улыбку, хотя этот Базиль безбожно оттаптывал ей ноги. И где он так научился подпрыгивать?..
Избавленные от общества Шварца, Базиль и Кэт быстро нашли общий язык, и вскоре Базиль благоговейно прижался щекой к щеке Кэт. Бормотал что-то о ее ослепительной красоте и пьянел еще больше от ее близости. Она благосклонно слушала его и улыбалась задумчиво. Кожа на руках этого Базиля была непривычно грубой, даже подушечки пальцев слегка царапали ей голое плечо.
После общих танцев яркие прожекторы выхватили из полутьмы эстраду с мускулистым актером. Делая жуткие рожи, он аппетитно проглотил десятка два бритвенных лезвий, с наслаждением проткнул себе ляжку шпагой, плевал огнем, боролся с удавом и кончил тем, что пригласил желающих нанести ему любые телесные повреждения ножами, кинжалами, бутылками, камнями, которые для этой цели были вывезены на эстраду в специальной тележке.
Кэт объяснила Горохову, что к чему, а Шварц заметил, каким интересом зажглись глаза Базиля. Он вошел уже в ту стадию, когда неплохо кому-нибудь подвесить фонарь под глазом — этот доброволец на эстраде был очень кстати.
— А что, Базиль, — давай! Разрядка всегда полезна, особенно моряку…
В зале нашлось немало любителей, особенно из молодежи, и только энергичные действия Шварца позволили Базилю первому испытать свою ловкость. Гимнаст вытряхнул Базиля из пиджака, едва тот поднялся на эстраду. Он сделал едва заметное движение — и ноги Базиля мелькнули в воздухе. И вскочил он только затем, чтобы снова под общий хохот полететь кубарем.
— Нападайте, Базиль! — крикнул Шварц, не отходивший от эстрады. — Кидайте в него камнями, бутылками, огонь, Базиль!
Горохов, когда Шварц вытолкнул его на эстраду, был и в самом деле не прочь обменяться с этим парнем парой хороших ударов, если уж тут все разрешается. А потом — обязательно пригласить его за столик и выпить по рюмке — на брудершафт, как с артистом.
Артистов Горохов уважал. Сколько он их угощал в ресторанах…
Однако ловкие, наглые приемы, которыми гимнаст встретил его и валил на пол, хохот в зале и сочувственный взгляд Кэт, который он поймал на себе, разбудили в нем азарт драчуна, прошедшего хорошую школу. Он кинулся на гимнаста всерьез, сразу же полетел вверх тормашками и беспомощно шлепнулся на живот. Эстрада была устлана мягкими коврами, он не испытывал ни малейшей боли от падения, но его взбесили неуязвимость противника и обидный регот зрителей. Базиль вошел в раж. Не помня себя, он швырял в гимнаста камнями и бутылками, все это грохотало в подставленные листы железа, на фоне которых происходило сражение. А гимнаст изящно уклонялся. (Только на следующий день Горохов вспомнил, что толком не мог прицелиться — его слепил прожекторный луч).
Через минуту Базиль обессилел. Его противник вполне доказал свою неуязвимость. Следующий любитель острых ощущений бесцеремонно оттеснил Базиля в сторону.
Кто-то услужливо подал ему пиджак и помог сойти с эстрады. Кэт приняла его в зале, заботливо отвела в сторону и наградила легким поцелуем. Базиль благодарно взглянул на нее.
— Силен, бродяга, — оценил он гимнаста, вспомнил, что хотел пригласить его выпить вместе, и пожалел, что приглашения не получилось.
Несколько рюмок коньяку вернули Базилю хорошее настроение. В нем теперь закипала кровь от соблазнительной близости Кэт.
