Они чокнулись и выпили. Кэт провожала Горохова, а Шварц извинился и, сославшись на усталость, остался в номере.
Они целовались в лифте, целовались в машине, целовались за углом у конторки в порту. По крайней мере, раз десять Горохов заставил Кэт повторить обещание встретиться с ним в Амстердаме.
— И без Шварца, — добавлял Горохов.
— Глупый ребенок, конечно, — шептала Кэт, — у меня там за городом есть знакомые… у них свой дом… До встречи!
Машина умчала Кэт в город, Горохов мечтательно прижался к стенке конторки. «Такая женщина… ей богу, такая женщина стоит риска!» — в пьяном восхищении подумал Горохов. И тут только сообразил, что стоит все еще на берегу и нужно еще незаметно пробраться на пароход. Хмель почти улетучился из Горохова. Он выглянул из-за угла. Дождался смены вахты и благополучно перемахнул на борт.
На «Оке» никто не заметил ни исчезновения Горохова, ни его появления в четыре утра.
На следующее утро пароход «Ока» отошел от причала, дал три гудка, подхваченных всеми судами, стоявшими в порту, и, оставляя за собой дымный шлейф, вышел в море.
В это же утро Сомов вызвал на мостик старпома Игоря Карасева и Горохова.
— Старпом, возьмите карандаш и бумагу. Пишите! Приказ номер — потом проставите номер и дату. Текст: параграф первый. Сего числа в связи с недостойным поведением третьего штурмана Викторова, выразившимся в незаконном подписании капитанских документов, перевести в матросы первого класса. Параграф второй. Матроса Горохова назначить третьим штурманом до прихода в советский порт и прибытия замены штурману Викторову. Все! Приказ отпечатать, дать мне на подпись, вывесить на досках объявлений. Идите, выполняйте мое распоряжение, старпом. Матрос Викторов, — капитан повернулся к Володе. — Отправляйтесь в распоряжение боцмана. Горохов, примите штурманскую вахту от Викторова. Я поясню ваши обязанности. Но не думайте, что я буду долго терпеть ваше присутствие на мостике в качестве штурмана. Только до советского порта!
Старпом, спустившись с мостика, заглянул в каюту помполита.
— Николай Степанович, можно вас отвлечь на минуту? Вот, любуйтесь, очередной номер нашей комической программы, — Карасев протянул помполиту черновик приказа. — Читайте, знакомьтесь, любите и жалуйте, так как жаловаться некому…
Николай Степанович внимательно прочел приказ, угрюмо задумался. «Ну что ж, следовало ожидать чего-нибудь в этом роде… Действуя таким образом, Сомов прежде всего расправился со мной, — думал Знаменский. — Со мной, раз уж я при всех вступился за Викторова и тогда, в кают-компании, увел его из-под удара… Так сказать, активное воздействие на помполита, который первый раз проявил себя в активном плане… Чтоб не проявлял…»
— Игорь Петрович, а капитан имеет право, юридическое, на подобное перемещение в должностях? — спросил Знаменский.
— Имеет… к сожалению. Вы поймите: Александр Александрович, наш дорогой капитан, — очень осторожный человек. И большой законник. Творя любое безобразие, он всегда опирается на свое законное право, на закон или положение… На этом его голыми руками не возьмешь. Промашка Викторова — пустяк, смешно говорить о наказании, но Сомов всегда скажет, что этот поступок был последней каплей, переполнившей чашу его терпения, что вся жизнь Викторова подготавливала этот поступок, вела к этому просчету и — вообще — он зря родился…
«Что же делать? — размышлял Знаменский. — Выскочить к нему на мостик и демонстративно разорвать приказ? Глупо. Да он, кажется, и рассчитывает на такой именно срыв, на прямой скандал. После этого Сомов раздует дело о хулиганстве помполита, который в сложных условиях морского перехода устроил дебош на мостике и своими действиями, лишая капитана возможности вести судно, создал реальную угрозу аварии… Дождаться, когда Александр Александрович спустится в каюту, и миролюбиво попытаться убедить его — не подписывать приказ? Тоже… вряд ли что выйдет… Он теперь сутки проторчит на мостике, пока не пройдем Кильский канал и не выйдем в Северное море. А приказ он потребует через час. Ну, а когда приказ будет подписан, Сомов ни за что на свете не согласится отменить его. Ведь он кичится как раз тем, что никогда не изменяет своих решений. Да и не представляю я, чтобы он согласился разговаривать со мной миролюбиво… Насколько я понимаю, Сомову именно и нужно сейчас мое вмешательство в его действия, чтобы можно было раздуть скандал. Видимо, это и есть его способ активной обороны и защиты своего авторитета…»
— Что же делать? — снова, уже вслух, сказал Знаменский.
— Учтите, Николай Степанович, — после спасения «Везера» Сомов герой в собственных глазах, и уж он постарается, чтобы его геройство признали в самых широких масштабах. Кроме того, у Сомова есть где-то сильный доброжелатель, о чем он сам не стесняется говорить. В таких условиях герою-капитану можно позволить некоторые чудачества, можно позволить себе жить «вольным стилем»… А этот стиль ему как раз и нужен, для полного счастья…
Карасев вздохнул.
— Просто поразительно, как много в одном человеке может быть…
