В двадцать три тридцать вахтенный матрос ушел от трапа, чтобы разбудить своего сменщика. О своем уходе он, конечно, не предупредил вахтенного штурмана. Из-за этого, казалось бы, пустякового нарушения устава судно на пять минут осталось без наблюдения, без службы на палубе. На «Оке» разрешались подобные отступления от правил.
Этими минутами и воспользовался Горохов. Он перемахнул фальшборт кормовой палубы и тотчас исчез за ящиками, нагроможденными на причале. Когда вахтенный вернулся к трапу, Горохов уже сидел в машине и отъехал от ворот порта по крайней мере на полкилометра.
— Я не опоздал? Дайте-ка сигарету! — возбужденно попросил Горохов. — Это далеко отсюда? мы куда едем? к Кэт или к Шварцу?
— Вот вам сигарета. Отвечаю только на первый вопрос. Я ждал вас ровно полчаса. На остальные вопросы я не отвечаю. У нас это не принято. Переживайте свои волнения молча. Не трудитесь поддерживать беседу.
Он посмотрел на Горохова и включил приемник — специально, видимо, чтобы избавиться от разговора с пассажиром.
«И тот, в Киле, тоже не разговаривал, — вспомнил Горохов. — И тоже музыку включал… Странные ребята какие-то… языка жалко, что ли?..» — подумал Горохов и еще подумал, что дружно держатся русские за границей, вон сколько у Шварца друзей — и в Германии, и в Голландии…
Объехав стороной центральные улицы, машина помчалась по окраинам города — тихим, безлюдным, погруженным в полумрак. Потом дорога побежала по ровным унылым лугам за городом.
«Наверное, к Кэт», — обрадовался Горохов. Говорила же она про знакомых, у которых свой дом за городом…
У двухэтажной виллы, окруженной десятком развесистых каштанов, машина остановилась.
— Видите дверь? Справа кнопка звонка. Идите.
На звонок к Горохову вышел сухощавый седой человек, сочетавший в своих движениях почтительность с достоинством. Если бы Горохов хоть немного разбирался в светских делах, он понял бы, что встретил его дворецкий. На втором этаже старик пригласил Горохова сесть в кожаное кресло, а сам бесшумно исчез. Горохов был уверен, что сейчас к нему выбежит Кэт и трогательно повиснет у него на шее. Но на шее никто не повис. В отдаленном конце коридора появился тот самый хлюст, который днем спал в трюме. Он поманил матроса пальцем, пропустил его в обширный кабинет и закрыл тяжелую дверь.
— Господин шеф, Базиль Горохов.
— А, хорошо! Садитесь, Базиль. Жак, вы можете присутствовать при нашем разговоре. Садитесь. — Шеф отложил книгу в сторону. — Ну, как дела, Базиль? Вас не мучают угрызения совести? страх? сожаление, что вы начали вести слишком авантюрную жизнь?
— М-м, — не нашелся что ответить Горохов. — А где Кэт? — спросил он наконец. — И Шварц?
— Кэт? Шварц? Понятия не имею.
— Но ведь… они меня приглашали… я ехал, чтобы с ней увидеться… то есть — с ними.
