Последние минуты последнего часа казались Сомову пружинными. Как известно, время умеет бежать, тянуться и совсем останавливаться. Без десяти четыре время для Александра Александровича совершенно остановилось. Три раза смотрел он на часы, и три раза на них было без десяти четыре, хотя они исправно тикали.
Аккумулируя вместе с усталостью злость, Александр Александрович готовился мастерски разнести старпома за минутное опоздание. Но, к огорчению Сомова, старпом явился на мостик ровно за пять минут до вахты. Неизрасходованная злость тупой болью опустилась на самое дно печени Александра Александровича. Он взглянул на Карасева холодными глазами.
— Я лягу в штурманской рубке. Похоже, часа через два видимость ухудшится. Будет туман — немедленно будите.
— Есть, Александр Александрович, — ответил Карасев, натягивая на плечи скрипящий плащ.
Не раздеваясь, сняв только фуражку, Александр Александрович опустился на скамейку в штурманской. Его сознание выключилось, едва он почувствовал прикосновение подушки к влажной небритой щеке. Сменившийся рулевой неловким движением сбил с нактоуза медный компасный колпак; колпак упал и с грохотом покатился по палубе, жалобно взвизгнули осколки разбитого стекла, старпом выразительно выругался, матрос, подобрав осколки, громко захлопнул дверь штурманской рубки. Вся эта шумная возня происходила в пяти метрах от капитанского уха. Но его веки даже не дрогнули. Он действительно ничего не слышал, так глубоко провалился в сон.
Через час судно прошло плавучий маяк и, ложась на новый курс, повернуло носом на тускло просветлевшую часть горизонта. Где-то впереди, в самой середине мутного пятна, поднималось невидимое солнце. Справа, с немецких берегов, потянул ветер, стало прохладнее. Вместе с ветром с берега надвигалась ватная пелена тумана.
Карасев включил радиолокатор и послал на полубак впередсмотрящего. Ему бы следовало одновременно включить автомат судового гудка для подачи сигналов, перебросить ручку машинного телеграфа на малый ход, так как судно в тумане обязано уменьшить скорость, и разбудить капитана. Старпом знал, что, не сделав этого, он не выполняет требования устава, но понадеялся, что туман будет кратковременным, а главное — хорошее человеческое чувство вошло на этот раз в противоречие с уставом: ему не хотелось нарушать капитанский сон. Старик так намаялся, что свалился замертво…
Он взглянул на экран локатора, заполненный концентрически разбегавшимися нитями помех, и вышел на крыло мостика, решив, что прибор недостаточно прогрелся.
Минут через пять, путаясь в снастях и рангоуте, туман густым слоем облепил весь пароход. Старпом подождал еще пять минут. Туман тянулся такой же ровной густой пеленой. Надежда на короткий туман не оправдалась. Тогда Карасев решительно перевел рукоятку машинного телеграфа на малый ход, включил автомат судового гудка. Низкий, хриплый рев разорвал тишину.
Дверь штурманской рубки с треском распахнулась.
— Давно? — спросил Сомов, ткнув небритым подбородком в белое пространство.
— Нет, недавно, — уклончиво ответил Карасев и вздрогнул: впереди по курсу отчетливо прозвучал ответный гудок.
— Попутчик? — быстро спросил капитан.
— Н-не з-на-ю… видимость до тумана была не более двух миль.
Капитан быстрым движением перекинул ручку телеграфа на «стоп», сдвинул фуражку на затылок, наклоняясь над экраном локатора. В полутора милях от центра экрана отчетливо светилась точка неизвестного судна почти прямо по курсу.
Сомов бросил острый взгляд на убегавшую за корму воду, чтобы ориентировочно определить скорость.
— Вы сбавили ход до малого минуту назад. До этого вы шли по крайней мере пять минут полным ходом в тумане, не подавая гудков. Рулевой! Это не так?
— Так, товарищ капитан, — тихо ответил рулевой, словно чувствуя вину за собой.
Сомов снова взглянул в локатор. Дистанция между судами сократилась вдвое, светящаяся точка на экране несколько отдалилась от линии курса. Сомнений не оставалось: светлая точка на экране обозначала встречное судно. Каждая зря потерянная секунда означала некоторую возможность столкновения, но поскольку судно стало отходить в сторону от курса «Оки», вероятность столкновения почти исключалась. Однако в вопросах судовождения оптимистическое «почти» все-таки всегда остается долей риска.
— Глубина под килем?
— Двадцать метров.
— Полный назад!
Три тысячи лошадиных сил дружно обрушились на судно. Оно содрогалось от бешеной работы машины.
— Отдать правый якорь!
Содрогание корпуса усилилось! Грохочущая якорная цепь напряженно скользила по обшивке, гася остатки инерции.
— На полубаке — громче бить рынду!
Рев гудка встречного судна слышался совсем уже близко. «Ока», стоявшая на якоре, подавала сигнал колоколом.
Через две минуты очередной гудок отодвинулся в сторону. Судно проходило близко от «Оки», но опасности столкновения уже не было.
— Определите наше место! — приказал Сомов.
Четыре минуты назад капитан спал крепчайшим сном, похожим на обморок.
