— Сначала, в первом рейсе, — говорил он, — от меня не было проку из-за укачивания, потом я слишком долго изучал морскую специфику, затем пассивно вел учет капитанских ошибок, а позже слишком вежливо, слишком осторожно указывал вам, Александр Александрович, на эти ошибки, и всегда делал это с глазу на глаз. Так я оберегал ваш авторитет! И видимо — зря. Добился я только того, что общими с вами усилиями, Александр Александрович, пытался создать из вас капитана-полубога, капитана-страдальца и единственного труженика на судне, каким вы сейчас и обрисовали себя в своем выступлении. И вы, Александр Александрович, не без оснований решили, что помполит у вас покладистая фигура, что помполита вообще можно не принимать в расчет. Вот в чем состоит моя главная вина. — Знаменский сделал короткую паузу. Сомов тяжело смотрел на помполита и молчал. Командиры тоже молчали, никто не шевельнулся.
Николай Степанович продолжал:
— Ваша вина, Александр Александрович, заключается в том, что в своих глазах вы непогрешимы. И не смотрите на меня с таким возмущением. Вы должны правильно понять меня, по-деловому, без обид. В мои цели вовсе не входит уронить ваш авторитет, унизить достоинства капитана, поссорить вас с командой. Напротив! Я — за всяческое укрепление авторитета капитана на судне и за самое хорошее отношение к вам команды. Но для этого вам самому нужно понять, что представляют собой человеческие отношения. Ведь уважение моряков, их любовь не приходят сами. Их нужно заслужить, и мерой авторитета не может быть штатное расписание или судовая роль… Однако вернемся к штурманской службе на нашей «Оке». Правильно ли она у нас организована? Мне кажется, в принципе неправильно. И прежде всего потому, что капитан не доверяет штурманам. Капитан все делает сам. Штурману запрещено принимать решения. Штурман не имеет даже права сказать — «я считаю, я думаю». Считать и думать может только капитан. Штурман превращен в высококвалифицированного впередсмотрящего. Не более того. Конечно, в таких условиях капитану невыносимо тяжело плавать. Но зато достигается главная цель: капитан окружен славой труженика, полубога и страдальца. Такому капитану можно простить его чудачества, невнимательность, грубость. Можно? Конечно, можно? Вот на эту удочку попался и я. Такое недоверие к штурманам и такая постановка штурманской службы полностью атрофирует энергию людей, и неудивительно, что как специалисты-судоводители штурмана «Оки» равны нулю. Гибнет запас их теоретических знаний. Им непонятно, для чего они получали высшее образование. Им кажется, что сами они никогда не смогут плавать капитанами. А вы, Александр Александрович, при каждом удобном случае подчеркиваете — капитаном нужно родиться, капитаном нужно родиться, ни знания, ни опыт не дают еще штурману права надеяться стать капитаном, если он не обладает какими-то врожденными качествами. Какие же это особенные качества, Александр Александрович? Из особенных качеств капитана «Оки» самое заметное качество — грубость и пренебрежение людьми. Не этим ли качеством обижены наши штурмана? Если этим — то дай бог, чтобы они так и остались обиженными…
Далее. Молодые штурмана, попав на «Оку», видят, как много знаний им недодали. Им хочется о многом спросить капитана, посоветоваться с капитаном. Но разве они смеют спрашивать и советоваться? Разве им разрешено пользоваться секстаном? Ставить на карту свою астрономическую точку? Нет, все это им запрещено. Им предоставлено единственное право: выражать свое восхищение виртуозностью судоводительского маневра, который капитан делает на их глазах. Естественно, что при такой постановке дела штурмана дисквалифицируются.
А капитан, к сожалению, простой смертный и иногда засыпает от усталости. На мостике остается штурман, отвыкший думать, не имеющий права принимать решений и одновременно боящийся потревожить капитана. Потому что с появлением капитана на мостике начинается иногда прямое издевательство над всеми, кто попадется под руку. Вы правы, Александр Александрович, в такие минуты судно подвержено риску. Но ведь в этом вы виноваты сами — прежде всего. И эти именно соображения, Александр Александрович, вынуждают нас не согласиться с вашим решением строго наказать штурманов Викторова и Карасева. Мы настаиваем на пересмотре ваших решений, как излишне торопливых и несамокритичных. И, заодно, мы должны предупредить старшего механика Жабрева, что в машинном отделении беспорядков не меньше, чем на мостике, — решительно повернулся к стармеху Знаменский. — В машине почти в точности копируют мостик, и обстановка уже становится нетерпимой. Но это будет предметом особого разговора в скором времени, — пообещал помполит.
