Он вскочил со скамейки при первом сигнале, и с первой секунды пробуждения его мозг, как безупречный счетный механизм, производил подсчеты и молниеносные умозаключения.
Нетренированный мозг обычного человека на переход от сна до острой активности потребовал бы по крайней мере нескольких минут «разминки», и скорее всего такая встряска, подобная пробуждению в горящем доме, закончилась бы нервным тиком.
Александр Александрович казался совершенно спокойным. Он вошел в штурманскую рубку и следил за карандашом в пальцах старпома, наносившего место судна на карте по радиомаякам. Старпом дважды проверил вычисления, и оба раза место судна ложилось на красном минном поле в полумиле южнее безопасного фарватера.
На лбу Карасева выступили капельки пота.
— Старпом, возьмите вахтенный журнал, — ледяным тоном приказал капитан. — Пишите: за нарушение устава, выразившееся в том, что вахтенный старший помощник Карасев И. П. с ухудшением видимости не вызвал на мостик капитана, следовал в тумане полным ходом, не подавая положенных туманных сигналов, и небрежно отнесся к судовождению при плавании по минным фарватерам… Записали? — по минным фарватерам, в результате чего судно вышло на минное поле, — старшего помощника Карасева И. П. с вахты снимаю. Точка. Капитан — двоеточие…
Аккуратным расчетливым движением Сомов извлек из внутреннего кармана вечное перо, пододвинул вахтенный журнал, внимательно прочел продиктованный текст.
— Вы пропустили запятую перед словами «в результате чего», — сказал он, ставя свою подпись. — Пришлите на мостик помполита. Напишите объяснительную записку. Она должна быть готова к четырнадцати часам. Вы мне больше не нужны. Идите.
— Николай Степанович, капитан просит вас на мостик, — проговорил Карасев, останавливаясь у открытой двери каюты Знаменского.
— Что-нибудь серьезное?
— Да как вам сказать… Идите наверх, капитан лучше меня объяснит, что случилось.
Старпом достаточно хорошо знал своего капитана. Он понимал, конечно, что капитанское состояние ледяного бешенства — последствие его, Карасева, штурманских ошибок, излишней самонадеянности, непростительной уверенности в себе. Он знал, что эти упущения дорого ему обойдутся. Капитанская запись в судовом журнале придавала происшествию уголовный смысл.
Но хуже всего — официальная вежливость Сомова. Редкие случаи олимпийского спокойствия, с отточенной правильностью речи и прищуренными глазами, немигающе устремленными на жертву капитанской немилости, всегда предвещали худшее: Сомов, конечно, этого так не оставит… В такие минуты Александр Александрович не забывал даже про запятую перед «в результате чего»…
Он ничего не упускал в такие минуты, он ничего не забывал в такие минуты, капитан Сомов, Александр Александрович…
Войдя к себе в каюту, Карасев остановился у зеркала и укоризненно посмотрел себе в глаза.
— Мне жаль вас, товарищ старпом… — пробормотал он вполголоса. Потом взгляд старпома остановился на Люсиной фотографии. Игорь Петрович опустился в кресло, взял фотографию и тяжко вздохнул. Теперь, чего доброго, Люся, ярая противница его плавания, скажет ему: «Ну вот, видишь — и моряк-то ты неважный… Бросай, Ига, плавать, переходи со спокойной душой на берег… Все, что мог, ты уже совершил». Боязнь, что самый дорогой для него человек может сделать такой ошибочный, непростительный выпад, омрачала и без того скверное настроение Игоря Петровича…
Карасев сосредоточенно рвал в клочья пятый вариант объяснительной записки, когда в каюту постучал Знаменский. Помполит вошел, сел на диван, размял в пальцах папиросу, молча закурил.
— Послушайте, Игорь Петрович, скажите мне откровенно: капитан действительно предотвратил столкновение судов?
— Нет. С момента, когда после первого гудка капитан вышел из штурманской рубки, он не предпринял ни единого маневра в целях избежания столкновения. В таких делах, Николай Степанович, — ничего не поделаешь, — нужно быть буквоедом и точным в словах и определениях. Капитан предпринял ряд мер, чтобы уменьшить разрушительный результат столкновения, если бы оно произошло. Но, как известно, столкновения не случилось.
— Хорошо, — сказал после некоторой паузы Знаменский. — А в чем состоят нарушения устава старшим штурманом Карасевым?
— Вы читали капитанскую запись в судовом журнале?
— Читал.
— Запись предельно кратка, объективна и правдива.
— Да… ну и что вы думаете по этому поводу?
— Думаю получить строгий выговор, вот что я думаю.
— Да? А капитан настаивает на вашем списании… И вы сами, помнится, говорили, что он всегда формально прав.
— Чем же я так сильно провинился? Я нарушил устав, мне следует объявить замечание, выговор, строгий выговор, но списать с судна за первое же нарушение — это уж слишком…
— А Сомов не разделяет такого мнения. Он утверждает — ему с большим трудом удалось предотвратить столкновение. И, говорит, вы не найдете такого адвоката, который смог бы доказать противное…
Глаза старпома потемнели. Некоторое время он молчал.
